Насвистывая в темноте

Тру натянула простыню на голову и завопила:

— Да заткнись ты, Нелл! Не видишь, что ли, у нас тихий час?

Нелл споткнулась по пути к кровати, пнула ее и попыталась дотянуться до Тру, которая спала у стенки.

— Черт тебя дери, Тру О’Мэлли, тебя и твой дерзкий язык.

Нелл колотила по простыне, а Тру только все смеялась, и тогда Нелл сдалась и стукнула меня, потому что я ближе.

Тут Нелл, пошатываясь, убрела прочь и с такой силой хлопнула дверью, что распятие над нашей кроватью загрохотало скоростным поездом.

— Во зануда, — хихикнула Тру из-под простыни.

Я прижала ладонь туда, где должен был находиться ее рот:

Холл уже дошел до нашего крыльца. Распевая песню. Падая. И снова поднимаясь. Я забралась к Тру под простыню. С минуту все было тихо, и я уж решила, что он вырубился, так что отняла руку ото рта Тру, но тут Холл вломился в дверь на верхней площадке, наткнулся на пианино и заорал: «Мать твою!..» А потом оперся о клавиши там, где низкие звуки, и по дому прогремел жуткий аккорд, у меня даже уши заложило.

А Холл уже пробирался через гостиную. Вот заскрипели половицы в столовой. Я слышала, как он шепотом ругается, поет и пинает все, что на пути попадется. А потом вдруг стало тихо. Холл стоял в дверях и таращился в нашу комнату. Совсем как Нелл недавно. Я почуяла пивной дух. Тру нащупала мою ладонь и сжала что есть мочи.

— Где вас обеих черти носили? — рявкнул Холл.

Я быстро накрыла пальцами губы Тру, чтоб та поняла: отвечать не надо.

И тогда Холл снова затянул песню:

— Девяносто девять бутылок на стене… Девяносто девять бутылочек пива! Берется одна, пьется до дна… Так-так-так, кто это у нас здесь? — Тут он рывком стащил простыню. А на нас ничего, кроме трусов, и не надето.

Он дышал в темноте, словно всю дорогу за ним кто-то гнался, а мы не решались шевельнуться или хотя бы открыть глаза, пока Тру наконец не заговорила:

— Мы спим, Холл. Уходи, не приставай.

Холл потянулся надо мной и одной ручищей выдернул Тру из постели.

Бутылку из-под пива он бросил на пол, и та крутилась и крутилась на половицах. Холл притиснул Тру к стене и держал так, словно собирался подвесить на гвоздь, как картину.

— Чего сказала? — промычал он.

Тру показала ему язык, и Холл как завопит: «А ну не смей!..» Оторвал ее от стены и прихлопнул обратно. Я поняла: если Холла сейчас же не остановить, он сделает Тру по-настоящему больно. Я и прежде видала пьяного Холла в похожем настроении, он тогда расквасил губу мистеру Хопкинсу, бывшему нашему соседу, да еще и пнул его, когда тот упал.

— Холл? — тихо позвала я, свешивая ноги с кровати.

Он не ответил, только засопел громче.

— Девяносто девять бутылок на стене… — запела я.

А Холл почти прижался лицом к лицу Тру и заорал:

— Здесь нет твоей матери, так что защищать тебя некому.