Насвистывая в темноте

Очень разумно, ведь несвежий запах изо рта совсем некстати, когда говоришь с полицейским. Внезапно Расмуссен оказался рядом, просунул голову в салон, посмотрел прямо на меня и говорит:

— Салли, ты не могла бы выйти из машины?

Эдди, весь такой счастливый, что ему не выписали штраф, потянулся назад и выпихнул меня вон.

Расмуссен уселся на бордюре неподалеку и позвал: «Присядь, пожалуйста». Он снял фуражку, и мне снова подумалось: какие у него классные густые волосы, вот только ободок фуражки их примял. Сверху потемнее от пота, а нижняя половина цвета сладкой кукурузы с нашей фермы, спелой в самый раз.

— Я только что говорил с шефом пожарных Бейли, — сказал Расмуссен, когда я примостилась на бордюре в нескольких футах от него. — Знаешь, пожарные нашли теннисную туфлю на берегу лагуны, и она как две капли воды похожа на те тенниски, в какие Сара Хейнеманн была обута в тот вечер, когда пропала.

Радуясь, что мой расчет оказался верен, я стала сколупывать корочку с царапины, которой меня наградили колючие кусты Кенфилдов той ночью, когда я удирала от него по аллее.

От Расмуссена пахло — лучше не бывает. Не совсем «Аква Велва», как от папы, но чем-то другим, похожим на запах апельсина в тот момент, когда сдираешь с него корку.

— Никто тебя не накажет. Просто расскажи мне всю правду. Это ведь ты нашла тенниску?

Я оглянулась на «шеви». Нелл и Эдди даже не глядели в мою сторону. Если постарается, Расмуссен легко успеет схватить меня и впихнуть в багажник патрульной машины, а когда люди спросят потом, куда это подевалась Салли О’Мэлли, просто скажет: боже-ты-мой, я видел, как она уходила по Норт-авеню. Кажется, собиралась купить пару упаковок «Клинекса» в магазине «Файв энд Дайм».

Я смотрела на асфальт у бордюра. Там валялась палочка от мороженого, и я подобрала ее, чтобы отдать потом дядюшке Полу.

— Я знаю, тебе и твоей семье приходится нелегко, — проникновенным тоном сказал Расмуссен. — Правда знаю.

Да ничегошеньки он не знает! У него что, мама умирала? А может, его отчим вечно напивался в стельку? Разве умер у него отец, которому он кое-что пообещал, разве есть у него младшая сестренка, о которой нужно заботиться, и старшая сестра, которая окончательно свихнулась на почве любви? На миг мне даже подумалось: ну же, похищай меня, насильничай, убивай. Побыстрее с этим покончим! И от мыслей таких я вовсе перепугалась. Мысли в таком роде не выказывали того на-стыр-ства, какого ждал от меня папа.

— Ты должна сказать мне правду, Салли. Это очень важно.

— Да, я дернула за ручку. А тенниску нашла Тру под большой ивой у лагуны.

Рот у него сразу в твердую линию сжался.

— Это я и хотел узнать.

Расмуссен встал и потянулся в задний карман за бумажником. Распахнул его и вынул карточку.