Насвистывая в темноте

Расмуссен посмотрел на меня еще разок и уехал.

По дороге к бабуле мы с Генри сидели на заднем сиденье «рамблера», где еще так по-особенному пахло новизной. Я не отпускала ладонь Генри, и та уже начинала потеть, но меня это ничуть не трогало. Вот так я и поняла, что влюбилась, ведь мне даже Тру не нравится держать за руку, если та липкая. Сестра, кстати, уже совсем пришла в себя. Нос у нее просто сделался чуточку побольше прежнего. Тру сидела на переднем сиденье, рядом с мистером Питерсоном, откинув голову на спинку. Ветерок, влетавший в окно машины, сушил пот, который струился на лоб из-под теплой шапки. Казалось, она засыпает.

— Салли? — тихо позвал мистер Питерсон.

Он смотрел на меня в зеркало заднего вида. Кожа у отца Генри тоже была бледной, так что я призадумалась, не у него ли Генри подцепил свою гомофелью. Мистер Питерсон носил темные очки в толстой оправе и в придачу был почти лысый. Лоб как у младенца, а подбородок каменный. Мне хотелось крикнуть Тру: «Питерсон?» И она, надеюсь, ответила бы: «Ирландцы».

— Да, мистер Питерсон?

— Офицер Расмуссен только что рассказал мне, что с Холлом случилась небольшая неприятность. Вам нужно будет переночевать сегодня у бабушки, а завтра Нелл с Эдди приедут и заберут вас.

Вот знала, что так получится. Холл испустил дух, спорим на что хотите.

Генри сжал мою ладонь чуть крепче, когда я открутила стекло в дверце, чтобы глотнуть чудесного теплого ночного воздуха. Глотнув, я спросила:

— А что случилось с Холлом?

Я смотрела на шею мистера Питерсона. Должно быть, он недавно подстригся, потому что вдоль воротника белого аптечного халата бежала мелкая красная сыпь. Мама как-то сказала папе, что от сыпи хорошо помогает вазелин.

Мистер Питерсон перевел глаза на дорогу.

— Холл влип в мелкие неприятности и сейчас сидит в камере.

— Он что, подрался с кем-то? — поинтересовалась Тру, которая, как выяснилось, вовсе не спала.

Мистер Питерсон ответил:

— Холл ударил мистера Джербака бутылкой по голове, и теперь мистер Джербак в больнице.

— И за это его посадили в тюрьму? — удивилась Тр у.

Дети то и дело мутузят друг дружку, но в тюрьму еще никто не попадал.

— А можно мне предъявить обвинение Жирняю Элу? — спросила Тру.

Мистер Питерсон покачал головой.

— Ты не беспокойся, этот сопляк Молинари больше тебя и пальцем не тронет. За этим проследит офицер Расмуссен.

Я еще по тому, как они разговаривали в аптеке, сообразила, что мистер Питерсон уважал Расмуссена. Мне так хотелось сказать ему, что это Расмуссен убил и снасильничал его племянницу Сару, — из-за сыпи у него на шее и из-за их семейной гомофельи. По-моему, он смог бы понять.

— Офицер Расмуссен… — начала я и замолчала.