Ночная

- Думаю, гостю с экзотической Тангарры простительно не разбираться в подобных тонкостях, — заметила она. — Единственное правило, о котором не стоит забывать, гласит, что этикет нацелен в первую очередь на то, чтобы позволить всем сохранить достоинство. Если вы допустили ошибку, продолжайте вести себя как ни в чем не бывало. Окружающие поддержат.

Я перевела, не поднимая взгляд, и добавила:

- Вдобавок ко всему прочему, сегодня на пикнике будет целая делегация с Хеллы, а они гораздо проще относятся к манерам и условностям. Никто и слова поперек не скажет, если ты не станешь следовать ирейскому этикету. Он довольно… — я запнулась, пытаясь вспомнить нужное слово на тангаррском, но быстро сдалась. — В нем черт ногу сломит, я сама не знаю всех тонкостей. Но сегодня вполне допустимо от него отступить.

- Понял, — кротко кивнул Раинер.

Но все-таки перехватил мою руку, оперев ее на свой локоть — в точности так же, как это сделал Оберон с ладонью Аино. Этот молчаливый бунт вызывал какое-то неопределенное беспокойство — как и твердый и наигранно открытый взгляд, которым Раинер обменялся с Обероном.

- Вы что-то еще задумали? — подозрительно уточнила я.

- Можно и так сказать, — Раинер не столько улыбнулся, сколько насмешливо дернул уголком рта. — Увидишь.

Я покорно заткнулась — и к дворцовым воротам прибыла с неподобающе взволнованным выражением лица, накрутив себя до невозможности. Но пара, дожидавшаяся нас чуть в стороне, одним своим видом заставила выбросить из головы все худшие предположения о Раинере и сюрпризах.

Рядом они смотрелись странно — и в то же время гармонично, уравновешенно, как это получается только у людей, проживших в мире и согласии много-много лет. Это становилось заметно сразу: что-то в позе, в том, как поразительно хрупкая на фоне своего спутника женщина копировала линию его тела, в том, как он притянул ее к себе чуть ближе, чем позволялось этикетом; или, может быть, во взглядах, которыми они наградили Оберона с супругой — одинаково лучистых и светлых.

- Привет, мам, пап, — совершенно неофициальным тоном сказал Оберон, и я с трудом сдержала восторженный писк.

Неуловимое внутреннее сходство отвлекло меня от куда более занятного наблюдения. Если Оберон был похож на мать — такой же темноволосый и светлокожий, не слишком высокий и аристократически узкокостный, — то Рэвен оказался практически копией отца. Разве что чуть поуже в плечах… и вот эта ямочка на щеке — у Рэвена такой нет…

Чем дольше я смотрела, тем больше отличий обнаруживалось.

Излом бровей, улыбка, форма лица, оттенок волос — хоть знаменитый Ирейский Носорог и поседел очень рано, но еще было заметно, раньше он был заметно светлее…

- Это Эйвери Сабинн и Раинер из Куасселя, — как ни в чем не бывало представил нас Оберон.