О да, профессор! (СИ)

— Ну да, так вот… Вы бы не стали делать это в клубе, а где тогда делаются… такие подарки, учитывая весь ваш опыт в этом вопросе? Да и можно ли это вообще считать подарком? Ничего особенного, ведь так?… — пожала я плечами.

И напоролась на темный, без единой искорки, взгляд.

— Маргарита, — процедил он, медленно поднимаясь из-за стола. — А с какой стати вас интересует именно мое мнение? Я же… Как вы тогда выразились? «Ничего особенного, что стоило бы запомнить»?

Настал мой черед смотреть в пол.

— Чисто теоретически, Матвей Александрович… — просипела я.

Еще один шаг и он уже вышел из-за стола.

— Говорите, — подбодрил он меня.

— Если бы я могла выбрать из всех мужчин в этом мире, чисто теоретически, конечно, то я бы, пожалуй…

Остановился, как будто напоролся на невидимую преграду.

— Опыт, — загнула я один палец. — И… вот это все остальное.

Еще один шаг и он вжал меня в стену.

— Что ты творишь? — процедил прямо на ухо, при этом вжимаясь всем телом в меня. — Чего ты добиваешься, Маргарита?

— Мы снова на «ты»? — выдохнула я и первая прильнула к его губам.

И это был просто взрыв, когда он нежно провел по моим губам языком, а после ворвался в рот, взяв сразу с места в карьер. Я чуть не застонала от одного только поцелуя. Напор и нежность, забота и страсть. Четыре в одном, проклятый демон. Почему никто больше не целуется так, как он?

Он ударил бедрами, не стесняясь, и я глухо застонала, отвечая на его напор. Кусая его нижнюю губу, запуская руки под пиджак. Слишком много одежды. Слишком мало всего остального.

Мефистофель отстранился, тяжело дыша, коснулся лбом моего. Сжал в ладонях мое лицо.

— Когда я говорил, что клуб не место для первого раза, я не имел в виду, что это надо делать прямо на кафедре, — улыбнулся он.

Я кивнула. Сорвала с его губ еще один поцелуй, опустила руку ниже и сжала член через брюки. Настал черед Мефистофеля стонать.

Этот стон и его желание для меня все и предрешили.

Вырвавшись из кольца его рук, я шагнула к двери.

— Ну конечно, — проворчал он за моей спиной, — возбудить, а потом улизнуть! Ты повторяешься, Марго!

Я коснулась дверной ручки и щелкнула задвижкой. Повернулась к обалдевшему Матвею Александровичу и сказала:

— Обещаю исправиться, — и опустилась перед ним на колени.

Окаменел. Ей-богу, я просто превратился в истукана. Что за яд источает эта пигалица, что я регулярно теряю с ней разум и волю. Это все от недотраха? Серьезно? Побочка от грядущего просветления?

Надо по рукам ей надавать и отправить на пару, а я вместо этого стою и смотрю, как она весьма ловко для святой невинности расправляется с моими брюками.

Сколько раз я представлял, как она делает это? Вроде бы фантазии позволяют подготовиться, но нет. Не наш случай. Я же не допускал реальность этих фантазий.