Охота на Горностая

И друга моего в пособничестве заподозрят. Я сбегу – его пытать станут. А так нас убьют быстро и почти безболезненно. – Бенедикт говорил едва слышно, через паузу на долгий глоток воздуха. – Я знаю, что такое пытка, и не… – Он замолчал, привалившись плечом к стене.

– Почему ты мне это рассказываешь? Вдруг я твою тайну выдам? – некстати засомневался Сорен.

– Тебя выбрал дракон, и я чувствую, что ты не врёшь, – Бенедикт слабо взмахнул рукой и вновь погрузился в свои мысли.

Сорен не стал дальше расспрашивать.

– Расскажи про дракона, – попросил Бенедикт.

Сорен поёжился и отодвинулся от стылой каменной стены.

– Жил он за Янтарным хребтом…

Грохот пушечного выстрела был похож на далёкий раскат грома – Сорен отошёл от города на милю, но всё равно вздрогнул и остановился, на мгновение закрыв глаза. Мрачная громада городских стен высилась в рассветной дымке за спиной, вороньё с криками вилось над призрачными зубцами.

Он всю ночь рассказывал Бенедикту про дракона – про свою жалкую, в несколько медяков, но всё же удачную попытку спасти беднягу, про золото, про бессонницу, про то, как не решился погладить удивительное существо по чешуйчатому носу.

Рассказывал, пока не охрип, пока не лязгнула дверь и в камеру не вошли стражники – оказывается, уже пробило четверть седьмого. Мага увели, не позволив попрощаться толком, а Сорена вытурили взашей, туманно наказав «зря не шляться».

И сейчас, стоя вдалеке от городских ворот, он слушал эхо далёкого выстрела и медленно осознавал, что того, кто так хотел узнать о драконе, больше нет.

Когда Сорену удалось сдвинуться с места и вновь отправиться туда, куда глаза глядят, он толком не помнил.

Шёл себе, загребая ногами густую жёлтую пыль, облизывал губы, потрескавшиеся от жары, перекидывал с плеча на плечо тощий узелок и старался ни о чём не думать.

Дорога привела его в безымянную деревушку, приткнувшуюся на излучине быстрой реки. Несколько кособоких домиков, что-то вроде постоялого двора с трактиром, возделанные местными аккуратные участки полей. В неподвижном воздухе позднего полудня далеко разносились удары кузнечного молота.

И Сорен отчего-то направился не на постоялый двор, а туда, откуда доносился этот перестук.

Кузница притулилась на околице и смотрела на мир узкими слюдяными окошками. Под навесом, занимавшим едва ли не полдвора, высился горн, рядом стояла бочка с водой, лоток с песком и наковальня, на которой, под размеренными ударами молота, так и норовила выпрыгнуть из щипцов раскалённая подкова.

Сорен остановился, разглядывая кузнеца: литые мускулы загорелых рук и длинная девичья коса, небрежно переброшенная через плечо.