Отдай мое сердце

 – Необыкновенно приятный собеседник с редким талантом предельно внятно объяснять сложные вещи. За эти полчаса я узнал о вашей эпохе, пожалуй, больше, чем из всех предыдущих разговоров и наблюдений. Но, конечно, не это самое главное. Сразу видно, что вы во всем заодно и вместе можете гораздо больше, чем поодиночке. Настолько близкая дружба большая удача для мага, многих могущество обрекает на одиночество, не всем так везет, как вам. Смотрите, не убивайте его никогда!

Он так строго это сказал, словно я уже точил топор, выкрикивая в адрес Шурфа нечленораздельные проклятия.

Или членораздельные, один черт.

– Ладно, – кивнул я, – не буду. Исключительно ради вас. На какие только жертвы не пойдешь, чтобы порадовать гостя.

– Это не смешно! – рявкнул Гэйшери.

Хорошо так, от сердца рявкнул, не поскупился на децибелы. С добрым утром, столица Соединенного Королевства! Я всегда считал, что нашему городу не помешал бы колокольный звон, но так тоже неплохо. По крайней мере, бодрит.

– Это совсем не смешно, – повторил он, уже гораздо тише. И очень печально, так что я даже испугался: а вдруг Гэйшери – пророк и предвидит грядущее?

– Я знаю, о чем говорю, – внезапно сказал Гэйшери.

 – У меня был такой же близкий друг, и мне пришлось его убить. А он не стал сопротивляться, хотя если бы захотел, от меня бы и воспоминания не осталось. Только сказал удивленно: «Ну ты и псих!» С тех пор я настолько один, что даже не могу произнести его имя. Что, впрочем, только справедливо. Это я заслужил.

Я уставился на него, потрясенный – не столько самим фактом этого бесконечно давнего уголовного происшествия, сколько тем, что Гэйшери мне зачем-то о нем рассказал.

– Он был лучшим из людей, – продолжал Гэйшери.

 – Живым воплощением магии с бесконечно добрым сердцем и острым умом. На мой взгляд, он был даже чересчур умен, поэтому и думал не в ту сторону – так я это называю. Считал, что людям лучше держаться подальше от магии, потому что в конце концов никчемные дураки, дорвавшиеся до тайных знаний, погубят Мир. Я с ним не особо спорил: пусть говорит, что хочет. Тем более, что среди людей и правда полно дураков. Только я считал – и до сих пор стараюсь держаться этого убеждения – что магия может их исправить, самим своим существованием привнося в любую дурацкую жизнь наивысший смысл. Мой друг на это обычно говорил, что я тоже дурак, но настолько прекрасный, что нет никакого смысла меня исправлять, поэтому мы почти никогда не ругались, разве только по пустякам. Плохо другое: он был любимчиком Темной Стороны – не просто одним из многих избранников, а родным для нее существом. Темная Сторона ликовала, когда он туда приходил, а он рад стараться, сидел там почти безвылазно. И они так сроднились, что Темная Сторона начала перенимать ход его мыслей.