Отдай мое сердце

По календарю, может, не особо долго проживешь, но по ощущениям это будет настоящая вечность. Причем не одна.

Несколько дюжин вечностей спустя я обнаружил, что уже прошло почти полчаса. И не то чтобы всерьез забеспокоился, скорее просто решил, что это достаточно веская причина высунуть нос на крышу и посмотреть, что там творится. И может быть, помешать Гэйшери публично приносить извинения жителям Ехо, ни сном ни духом не подозревающим, что он перед ними провинился. А может быть, чем черт не шутит, наоборот, помочь. У меня было смутное ощущение, что у него что-то пошло не так, но я списал его на обычное в таких случаях раздражение, все-таки я действительно ненавижу ждать неизвестно сколько, не пойми чего.

На крыше, вопреки моим опасениям, было тихо. И ничего особенного не происходило – ни пожара, ни потопа, ни даже какой-нибудь саранчи, специализирующейся на пожирании старой черепицы. И небо не потемнело до срока. Похоже, Гэйшери здесь только зря время терял.

Самого его, впрочем, нигде не было видно. И его присутствие не ощущалось, причем – я только теперь это понял – уже довольно давно. Так что я решил, что наш Темный Магистр просто использовал крышу в качестве стартовой площадки для какого-нибудь полета.

Ну или наоборот, чудесного падения, кто его разберет. Высунулся в окно по пояс, еще раз огляделся, наконец, плюнул на свои представления о деликатности и вылез на крышу целиком.

Только тогда я увидел Гэйшери, неподвижно лежавшего на спине, лицом к небу. Это умиротворяющая картина мне совсем не понравилась. Было в ней что-то не то. После некоторых колебаний я подошел к нему. Был готов к возмущенному реву, но его не последовало. Гэйшери не издал ни звука.

И не повернулся ко мне. Даже не моргнул. И только тогда я понял, что означает тот факт, что я больше не ощущаю его восхитительного присутствия. Но, конечно, себе не поверил. И какое-то время ползал вокруг него, как последний дурак на карачках, пытаясь то уловить дыхание, то нащупать пульс.

Наконец, очень много почти бесконечных секунд спустя, я послал зов леди Сотофе и сказал: «Гэйшери лежит у меня на крыше, выглядит как мертвец ощущается так же. Это вообще нормально?»

«Не то чтобы нормально, – сказала она. – Но с ним иногда бывает. Сиди спокойно, не пытайся ничего исправить; самое главное – никаких этих твоих Смертных шаров.

И не изводись. Я знаю, что надо делать. Скоро приду».

После этих ее слов мне, по идее, должно было полегчать. Но вышло ровно наоборот: до меня наконец-то дошло, что все происходит на самом деле. То есть Гэйшери действительно умер. Не прикидывается, как тогда с кровавым мечом, никого не разыгрывает. Просто лежит тут мертвый, и все.

– Этого не может быть, – сказал я вслух. – Такие не умирают же! Никогда, ни при каких обстоятельствах. Нет.