Отдай мое сердце

Все это вместе произвело на меня столь сокрушительное впечатление, что я утратил остатки разума и сказал Гэйшери, просто чтобы его подбодрить:

– Помните, как вы горевали, что приходится жить в Мире, где какой-то гад думал не в ту сторону и испортил ваше Благословение? Так вот, у вас больше нет такой проблемы. Я его отменил. Вернее, не я, а Темная Сторона. Но какая разница. Раз, и не стало, как будто никогда не было – вот что важно для нас!

Гэйшери посмотрел на меня так, словно я только что откусил ему ногу. Или как минимум зверски ее пожевал. То есть, то самое выражение абсолютного шока, за которым в некоторых случаях следует ответный удар.

Ответный удар не заставил себя долго ждать. Гэйшери расхохотался, да так, что сложился пополам. Армстронг и Элла от тряски сползли с его колен, но тут же полезли обратно. Это было не проще, чем забраться в качающуюся на волнах высокобортную лодку, но они не сдавались. Упорство, достойно подражания, все бы так.

– Отменил он! Отменил, понимаете! – сквозь смех повторял Гэйшери. – А свою задницу ты случайно не отменил? Чучело ты, сэр Макс! Расхвастался! Я тебе сейчас покажу, как надо отменять!

Надо же, вдруг перешел на «ты», – это единственное, что я успел подумать.

Потому что потом стало не до того. Окружающий мир вдруг вспыхнул и засиял столь ослепительно, словно стал звездой, лиловой и одновременно зеленой, как первая весенняя трава. А мы сидели в самом центре этой звезды, неподвижные, онемевшие, и я явственно видел, что глаза у леди Сотофы Ханемер такие же круглые от изумления, как у Нумминориха. А сэр Шурф и Базилио вцепились в меня с двух сторон, как Армстронг и Элла в Гэйшери; мне крупно повезло, что у них нет когтей. Собаки, как по команде, закрыли головы лапами, отличная уловка: давай притворимся, что нас здесь нет. Только на лице Джуффина было нормальное человеческое любопытство, а леди Тайяра наконец оторвалась от своих записей и теперь смотрела на нас с неподражаемым выражением: кто все эти люди, и откуда они взялись? А Гэйшери продолжал хохотать, но это как раз неудивительно. Что ему сделается, он – настоящий псих. И я не лучше. По крайней мере, мне тоже было смешно, особенно после того, как Мохнатый Дом, на крыше которого мы сидели, начал раскачиваться, словно гигантские качели, все сильнее и сильнее. И я подумал: вот сейчас мы сделаем «солнышко». То есть полный переворот. И полетим вверх тормашками. Ух, будет хорошо!

Мы действительно полетели – не только вверх, а во все стороны сразу тормашками. Но при этом остались на месте, даже вино никто не пролил. И я в тот момент ясно, без тени сомнения знал две взаимоисключающие вещи: ничего подобного с нами никогда не было; это было, есть и будет всегда.