Первая леди для Президента

В крови вскипел адреналин и зашкалил с такой силой, что потемнело перед глазами.

– Эй, соседка! Тебя на свиданку зовут, через меня передали маляву. На, читай.

Ткнула мне в руки записку, и я от неожиданности выронила сырое яйцо на пол. Желток растекся, и Валя, всплеснув руками, принялась его вымакивать тряпкой, пока Лариса Николаевна хлопотала над завтраком.

Он говорил это в один из наших лучших дней вместе, когда мы были на яхте, и в моей комнате ежедневно стояли вазы с цветами.

Я всегда знала одно – если Айсберг сказал, значит так оно и будет.

Все эти дни после нашей встречи я перебирала в памяти все, что он говорил, то, как прикасался ко мне.

Как будто вышла из непроглядной тьмы на свет, как будто вынырнула из черного тоннеля тоски в ярко освещенный ароматный уголок природы. И я настолько привыкла находиться во мраке, находиться в кромешной темноте, что от этого фантастического снопа яркости сводит судорогой все тело и болят склеры. Мне хочется одновременно и закрыться от этого света, и вынырнуть к нему ближе, отогреться в его лучах. Но ведь этот свет может оказаться губительным, может оказать смертельным, как и само солнце. Но, к моему удивлению, моя кожа не обуглилась, а кости не превратились в пепел, и свет меня не уничтожил…Этот арктический, яркий и ослепительный огонь. Он отразился от самого холодного льда и превратился в благодатное тепло.

И мне так страшно, что я обожгусь или замерзну насмерть, если поверю в это раннее холодное солнце, что я непременно погибну, если все же позволю себе раствориться в этих лучах и дотронусь до них своими жадными руками.

Но мне, и правда, тепло…меня не ранят, не жгут, не дробят мне кости…меня впервые ласкают.

И я перестаю бояться, что снова станет больно, что этот арктический лед отморозит мне пальцы, обожжет внутренности, искорежит легкие. Я начинаю верить, что он несет тепло и сможет укутать им нас обоих.

После черноты перед глазами сверкает разноцветная радуга, переливаются сотни оттенков. Я вижу свой собственный рай и смертельно боюсь к нему прикоснуться, чтобы он не исчез.

Нет, мне не страшно умереть… за эти секунды и минуты счастья можно потом навеки упасть в глубокую могилу и позволить засыпать себя комьями земли.

Я чувствовала себя именно так, когда шла на закрытую территорию.

Снова одета как можно проще, на голове платок, под ним спрятаны волосы, уложенные в узел, на мне скромная юбка по колено и серый свитер под горло, сверху бесформенное пальто. На ногах сношенные сапоги и толстые шерстяные колготы, потому что холод зверский, и мерзнут слезы и сопли. На ресницах замирает иней, как и на бровях.

Но я не чувствую этого холода, я согрета изнутри, я настолько свечусь и благоухаю, мне кажется этот день самым невероятным. Потому что я снова увижу ЕГО.