Приговор Бешеного

Может быть, дома, может, у братишки моего, Воронова, его телефон знаешь?

— А проще всего — звони мне по мобильному, запиши его, — вспомнил Савелий.

— Мне Андрей уже его дал. Не раскисай, Серега. Что поделаешь теперь? — устало проговорил Равиль.

— Ладно, постараюсь, пока… — Но, заметив знак Богомолова, попросил: — Подожди! Константин Иванович хочет что-то сказать. — Савелий протянул трубку генералу.

— Равиль, какая-нибудь помощь еще нужна?

— Нет, товарищ генерал, с остальным сами справимся, спасибо большое.

— Если Сергей понадобится, то сегодня он побудет у меня.

— Очень хорошо: ему нельзя сейчас оставаться одному, — одобрительно заметил Равиль и еще раз поблагодарил генерала за помощь и сочувствие в эти скорбные дни.

Несколько минут они с Савелием помолчали, потом Богомолов сказал:

— Давай помянем хорошего человека. — Они встали, выпили не чокаясь.

— Спасибо вам, Константин Иванович.

— А мне за что? — удивился Савелий.

— И тебе за все! — серьезным тоном ответил генерал и устало сел. — Ты правильно сказал, что Господь забирает к себе самых лучших, а если подумать, зачем ему там, на небе, худшие? Сейчас Олег обрел бессмертие: ему легче, чем нам. Наверное, смотрит на нас и жалеет нас, бедных…

— Может, я пойду? Вас там столько людей дожидается? — напомнил Савелий.

— Я тебя отпущу только при одном условии, — ответил Богомолов.

— При каком это? Думаете, могу наделать глупостей? — криво улыбнулся Савелий.

— Так плохо я о тебе подумать не мог, — обиженно отрезал генерал.

— Ты виделся с Вороновым?

— Я сейчас вызову его к себе. — Константин Иванович нажал кнопку селектора. — Миша, позови ко мне Воронова.

— Одну минуту, — ответил Рокотов и тут же спросил: — Вы принимать еще будете?

— Да, объявите, что через десять минут прием продолжится, — он виновато развел руками, — жизнь-то продолжается.

Савелию вдруг так стало жалко себя, что он, взглядом спросив Богомолова, который молча отодвинул свой стакан, плеснул себе еще добрых полстакана водки и залпом выпил.

Ему пришло в голову, что, когда он умрет, на земле ничего не изменится: она все так же будет вертеться, продолжая свой путь по орбите, все так же будет вставать и садиться солнце, а у людей хватит своих забот, которыми они будут заниматься. А кто-то, может быть, подумает, что Савелию на том свете гораздо легче, чем им здесь на земле.

Как же трудно представить, что тебя не будет, а все будут. Как это грустно. Савелию вспомнилось, как он, будучи восьмилетним пацаном, несколько ночей подряд заливался слезами, впервые узнав, что ему когда-то придется умереть.