Бездушный

Все в городе знали, что Вишес с друзьями подожгли «Ла Белль», когда учились в выпускном классе, но никто не знал почему.

Здесь подавали хорошую еду, а скатерти выглядели такими белыми, какие обычно показывали в рекламе порошка «Tide». Так что я не собиралась жаловаться. А набивала живот едой и вином, не забывая улыбаться.

Ведь ужин был отвлекающим маневром к причине моего появления здесь. Что я вернулась в город лишь из-за него.

И он представлял опасность.

– Ты теперь работаешь на Барона-младшего? – Мама многозначительно улыбнулась, что мне совершенно не понравилось.

За многие годы трудной работы и поедания жирной домашней пищи, которую она никогда бы не приготовила своим работодателям, ее тело располнело, но внутри мама оставалась все такой же прекрасной.

– Расскажи нам об этом.

– Да тут нечего рассказывать. Ему понадобилась помощница, а мне работа. И он, оказывается, не забыл обо мне с тех пор, как мы учились в старшей школе, – осторожно объяснила я.

Мне не хотелось лгать им и называть его «старым другом».

А еще я не стала упоминать тот факт, что Вишес попросил о какой-то сомнительной услуге.

Что строил в отношении меня не совсем приличные планы. Что уже дважды угрожал мне увольнением.

И я определенно не стала говорить о том, что он намеревался трахнуть меня на стеклянном столе в своем стеклянном кабинете у всех на виду.

– Он привлекательный мальчик. – Мама одобрительно щелкнула языком, а затем сделала щедрый глоток вина. – Удивительно, что он еще не нашел себе жену. Но, думаю, именно так и бывает, когда ты молод и богат. Ты можешь позволить себе быть избирательным.

Я внутренне содрогнулась. Мама восхищалась богатыми людьми. В отличие от нас с Рози. Потому, возможно, что нам довелось посещать Старшую школу Всех Святых, где мы с лихвой вкусили презрение и снобизм богатеньких одноклассников. Даже после отъезда из Тодос-Сантос мы еще долго ощущали эту злобу.

– А мне никогда не нравился этот парень, – неожиданно встрял папа.

Я резко повернулась к нему. У Спенсеров папа работал разнорабочим, но чаще всего на улице. Чистил бассейн, ухаживал за садом, чинил то, что ломалось, и менял то, что требовалось заменить. Его волосы уже давно поседели, на лице появились морщины от постоянного пребывания на солнце, но тело оставалось мускулистым и подтянутым. И он впервые сказал что-то плохое о Вишесе.

– Почему? – с притворно-беспечным видом спросила я, пока наливала себе еще один бокал вина.

К моменту возвращения домой я уже буду навеселе, но меня это не сильно волновало.

– Он источник неприятностей. А то, что он творил, пока жил здесь… я никогда этого не забуду.

Папа сжал губы с таким неодобрением на лице, что у меня сжалось сердце.

Я знала его. И он редко плохо отзывался о ком-то.