Родовое проклятье

Хочешь, я завтра еще принесу?

– А ты разве завтра снова придешь? – как можно спокойнее спросила Катерина, чувствуя, как горячо и радостно запрыгало сердце.

– Что ж не прийти к раскрасавице такой? – ухмыльнулся Васька, но, увидев, как нахмурилась Катерина, поспешно перекрестился: – Вот тебе крест, правду говорю! Ты не цыганка ли? Я такое только у ихних видал…

– Нет. Моя мама черкешенка была. – Доев бублик, Катерина отряхнула пальцы и, подумав, сказала: – Ты завтра не приходи. И послезавтра тоже. Если я сюда буду каждый день бегать, заметят. И так нельзя… В пятницу приходи.

– Приду, – серьезно пообещал Васька и затопал к забору, аккуратно попадая валенками в собственные следы. Катерина же, не оглядываясь, пошла по глубокому снегу в обход пруда.

Она уже вышла на главную аллею, очищенную дворником от снега, когда ее окликнули звенящим от любопытства шепотом:

– Эй, Катя… Грешнева! Где это ты бегала? Забыла, что к пруду запрещено ходить?

Катерина подняла голову. В упор, без удивления, без страха посмотрела на стоящую перед ней Таню Сенчину. Катерина уже знала цену этому своему взгляду: через минуту Сенчина захлопала ресницами и жалобно сказала:

– Да что ты, ей-богу… Я же никому не скажу…

– Разумеется, не скажешь, – равнодушно сказала Катерина, проходя мимо.

 – Попробуй сказать – я тебе язык ножницами отрежу и съесть заставлю.

– Бешеная… Цыганка дикая!.. – дрожащим голосом выкрикнула ей в спину Сенчина, но Катерина не обернулась.

Все же неожиданное появление Сенчиной на аллее насторожило ее, и в пятницу Катерина к пруду не пошла. Чтобы избежать соблазна, она даже выпросила себе разрешение поработать вместо прогулки и провела два часа одна в пустой, освещенной двумя лампами «рабочей».

Руки ее мелькали над батистом сорочки, кладя тонкую, ровную «паутинку», но думала Катерина о другом. О том, что, как бы ни боялась ее Сенчина, долго та не удержится и рано или поздно разболтает о походах Грешневой к пруду или, что еще хуже, увидит их с Васькой вместе. О том, что после этого ее, Катерину, скорее всего, вообще перестанут выпускать в сад и уж точно не позволят подойти к пруду: нравы в стенах приюта были строгие. А стало быть, план побега, отложенного было Катериной до весны, нужно обдумывать уже сейчас: пока Ваське не надоело висеть на мерзлом заборе, ожидая ее.

Больше всего Катерину беспокоило отсутствие всяких средств для такого серьезного предприятия, как побег. Просить у Анны, разумеется, было нельзя. Продать было нечего, да и возможности для этого не было: приютских почти не выпускали в город, а во время редких прогулок по бульвару они находились под неусыпным надзором воспитательниц. Стало быть, опять вся надежда на Ваську. А стоит ли надеяться?..