Родовое проклятье

Оченно нам нужны беспокойства эти да уставанья, вы вон и от «кушать подано» на ногах не стоите.

От ее ворчанья, монотонного и такого привычного, от запаха съестного, от мягкого тепла, идущего от печи, Софью потянуло в сон.

– Представляешь, какой ужас сегодня был… – сквозь наваливающуюся дремоту пробормотала она. – Марья Аполлоновна в обморок прямо чуть ли не на сцене упала! Кажется, слишком сильно затянула корсет… Едва-едва успели привести в чувство…

– М-да… – Марфа унесла валенки в сени, и голос ее оттуда звучал невнятно. – Это они напрасно даже очень сделали.

В ихнем-то положении перетянуться да еще в омморок не упасть – мудрено будет.

– В каком положении? – удивилась Софья, но Марфа не ответила, а переспрашивать уже не было сил. Нечеловеческим усилием Софья подняла себя с сундука, дошла до стола, села и стала ждать, пока Марфа положит ей картошки с грибами. Ресницы слипались сами собой, огонь керосинки прыгал и двоился перед взглядом, и Марфа, видя засыпающую на глазах барышню, с удвоенной силой загремела крышкой.

Среди ночи Софья проснулась от грохота и воплей за стеной.

Морозный свет месяца клином лежал на стене. В окне дрожала большая синяя звезда. Из-за отодвинутой занавески на полатях выглядывала растрепанная голова Марфы.

– Да вы бы спали, Софья Николавна, – сердитым шепотом сказала она. – Нехай сражаются, ихнее дело семейное, а вы спите…

– Это Марья Аполлоновна? И Снежаев?! – поразилась Софья, никогда не слышавшая от соседей таких бурных проявлений чувств. Марфа только зло засопела. Крики становились все громче: орал ведущий трагик труппы:

– Тварь! Подлая, мерзкая тварь! Столько скрываться! Столько таить! Так великолепно лгать! Боже мой, как ты могла, как ты только смела, бессовестная дрянь!!! – гремел голос Снежаева, напрочь, казалось, забывшего о чужих людях за тонкой деревянной стенкой.

– Я – могла! Я – смела!!! – перекрывал его роскошный голос Мерцаловой, даже сейчас звучавший, как в сцене из «Макбета». – Мне нечего было больше делать, слышишь, ты!.. А ты мог думать, будто бы я… В самом деле – влюблена – в тебя?! Ха! Ха-ха-ха! В такую бездарность! Клоуна на подмостках! Приказчика в любительском театре! Только сопливые гимназистки могут рыдать над твоим выморочным Гамлетом, ха! А я, я…

– Проклятая тварь!!! – Такого яростного рева Софья не слышала у актера даже в «Отелло» в последнем акте.

 – Ты заплатишь мне за это, и твой подлый язык я вырву!..

– Ох, а ведь, ей-богу, вырвет… – пробормотала Марфа, кулем плюхаясь на пол с полатей и хватая висящее на стене ружье.

– Марфа, глупая, брось, ты его застрелишь еще нечаянно! – испуганно закричала Софья, прыгая с постели и кидаясь следом.