Родовое проклятье

А нам, господа, пора начинать. Кто занят в первой картине, прошу на сцену!

Через неделю страсти по Мерцаловой немного улеглись. Гольденберг, привыкший за двадцать лет антрепренерства ко всему на свете, перетасовал роли и спектакли, осчастливил нескольких молодых актрис ролями Мерцаловой в водевилях, на роли в драмах Островского назначил чуть не упавшую в обморок от счастья Купавину, успокоил Режан-Стремлинову, заверив, что ее Гертруды никто не тронет, и только на Офелию в «Гамлете» не было никого. Софье, по-прежнему пребывавшей на амплуа горничных и модисток, даже в голову не могло прийти претендовать на такую значительную роль, и она была очень удивлена, когда однажды в ее комнатку в доме попадьи прямо с улицы вошли засыпанные снегом Мерцалова и Гольденберг.

– Вот же вам Офелия, Аркадий Соломонович, – осипшим с мороза голосом проговорила Мерцалова, жестом Клеопатры указывая на испуганно вставшую из-за стола Софью. На пол посыпалась старая картошка, которую Софья и Марфа перебирали к ужину; несколько штук Марфа успела поймать в фартук, а одна подкатилась прямо к сапогам антрепренера. Тот рассеянно оттолкнул ее, подошел к Софье и уставился в ее непонимающее лицо так, будто видел свою статистку впервые.

– Видите, слепец непростительный, какая красота? – без улыбки спросила Мерцалова, садясь прямо в полушубке и платке на сундук у дверей. – Вы посмотрите, посмотрите получше. Ей можно и вовсе ничего не говорить, просто встать и стоять – букетами закидают! Куда Купавиной! Соня и моложе, и красивее, и голос великолепный – купечество в восторге будет!

Софья посмотрела на нее с изумлением.

– Маша, зачем?.. – начала было она, но Гольденберг вдруг жестом заставил ее встать, зачем-то оправил платье на ее плечах, приподнял за подбородок голову (Марфа угрожающе приподнялась из-за стола), два раза обежал вокруг Софьи, что-то деловито бормоча, и трагическим голосом объявил:

– Вы меня вгоните в гроб, госпожа Мерцалова! Но эта-то хоть, я надеюсь, не беременна от Гамлета?!

– Вот что, господин почтеннейший!.

. – рассвирепела Марфа, с треском швыряя на стол огромный нож.

Но Софья, хоть и залившаяся краской, нетерпеливым жестом остановила ее:

– Марфа, сядь, успокойся… Не волнуйтесь, Аркадий Соломонович.

Ничего такого нет.

– Да? Ну, слава богу… Роли, конечно же, не знаете.

– Вот как?.. – удивился Гольденберг. – Ну, извольте прочитать с места встречу Гамлета и Офелии. Только без поз, умоляю вас, без поз! Просто одну роль!

Перед тем, как начать, Софья еще раз посмотрела на Мерцалову. Та, сгорбившись, сидела на сундуке, улыбалась ободряюще, но в черных полузакрытых глазах блестело что-то странное, из-за чего Софья долго не могла собраться с духом и начать давно знакомый монолог.