Родовое проклятье

Театр был уже ярко освещен изнутри, возле подъезда стояло несколько экипажей, огромная афиша, гласившая: «Гамлет, принц Датский. В главной роли – Снежаев-Бельский, в роли Офелии – Софья Грешнева (дебют)», собрала около себя группу оживленно болтающих людей. Краем глаза Софья заметила нескольких известных в городе рецензентов, но ей некогда было даже испугаться: времени оставалось в обрез. К счастью, никто не узнал в ней сегодняшнюю дебютантку и не обернулся вслед.

– Творец небесный! Слава богу! Наконец-то! – сердито закричал Гольденберг, когда запыхавшаяся, растрепанная Софья возникла на пороге уборной.

 – Софья Николаевна, неужто вы так жаждете моей погибели?! Полчаса до подъема занавеса, что же вы делаете?! Дважды посылали гонцов, Снежаев чуть лично не побежал!

– Про… простите… – едва выговорила Софья, падая прямо в полушубке на табурет и запрокидывая голову, отчего небрежно связанный узел ее волос распустился окончательно и отдельными каштановыми прядями устремился к полу. – Я… Я проспала…

– В день своего дебюта?! – поразился Гольденберг, забыв даже о своем гневе.

 – Ну уж, девочка моя… Себе такого даже Сара Бернар, вероятно, не позволила в свое время! А впрочем, бог с ней, с Бернар, у нее свой антрепренер, пусть он и беспокоится… Гримируйтесь! Одевайтесь! Причесывайтесь! И хотя бы для приличия распойтесь, я в обморок сейчас упаду!!!

– Слушаюсь, ваше благородие! – браво ответила чуть отдышавшаяся Софья, сбрасывая полушубок на руки вбежавшей девушки-костюмерши.

Сейчас, уже оказавшись в театре и поняв, что ничего не погибло и премьера состоится, она разом успокоилась. Забытое дома письмо Черменского незримо было с ней, в глазах стояли выученные за ночь наизусть строки, голос, полузабытый голос звучал в ушах: «Любезная Софья Николаевна…» Что рядом с этим были грядущая премьера, набитый публикой зал, рецензенты, собственная бесталанность, в которую Софья веровала непоколебимо, неизбежный провал, свистки и даже увольнение из труппы? «Да бог с ними… – спокойно и даже радостно подумала она, освобождаясь от плохо зашнурованного Марфой платья и облачаясь в полупрозрачный, довольно пыльный по причине долгого висения в гардеробной наряд Офелии.  – Не сама я себе эту роль выпросила. Уволят – пойду с Марфой в ателье, попрошусь в белошвейки, только и всего».

– В кассе, знаешь ли, полный аншлаг! – возбужденно говорила между тем протиснувшаяся в уборную в костюме девушки из королевской свиты инженю Изветова.