Родовое проклятье

 – мужик замахнулся горящей головней так яростно, что Владимир не успел его остановить, но конокрад вдруг взвился на ноги, как опущенная пружина, и головня, просвистев мимо, покатилась по земле, сыпля искрами, а мужик, удивленно ругаясь, свалился на четвереньки. Остальные заржали, а конокрад, скаля белые крупные зубы, которые портила лишь новообретенная, еще сочащаяся кровью щель, повернулся к Владимиру:

– Спасибо, твоя милость. Ить убили бы.

Владимир молча кивнул, зная, что парень прав: лошадиных воров в деревнях били всегда страшным боеми всегда до смерти.

Конокрад в самом деле был похож на цыгана: даже в прыгающем свете головни было заметно, какой он смуглый, как черны его свалявшиеся, лохматые волосы, какой шальной блеск сквозит в черных, узких, раскосых глазах и как белозуба его наглая усмешка. Но, услышав, что парень не цыган, Владимир почему-то сразу ему поверил. Тем не менее он сурово сказал:

– Вяжите. Завтра к уряднику отвезу.

– Зря ты, барин. – Парень нехотя протянул руки. – Меня вязать нельзя, пустое дело. Вот увидишь, водичкой вытеку из веревки-то. Не вяжи, я и так не побегу, вот тебе крест…

– Помолчи, – вполголоса сказал Владимир.

 – Взбесишь мужиков, так я их не удержу.

– Твоя правда, – поразмыслив, согласился конокрад и больше рта не открывал до тех пор, пока его, связанного, не посадили у скирды сена и Владимир не спросил, сам не зная, для чего:

– Северьяном. Покойной ночи, барин, спи. А то вон светает уж…

Владимир повалился рядом с конокрадом в сладко пахнущее сено и последовал разумному совету.

Он проснулся на рассвете с точным ощущением того, что на него кто-то смотрит.

Открыв глаза и проведя по ним мокрым от росы рукавом, Владимир понял, что не ошибся. В двух шагах, скрестив по-турецки ноги и внимательно поглядывая на него своими узкими глазами, сидел Северьян. Владимир разом вспомнил ночное происшествие и поразился тому, что на конокраде действительно не было ни одной веревки. Все они, аккуратно смотанные, лежали у погасшего костровища.

Проследив за изумленным взглядом Владимира, Северьян ухмыльнулся:

– Говорил я тебе, барин…

Владимиру очень хотелось спросить, как Северьяну удалось это проделать, но вопрос родился другой, более практичный:

– Зачем же ты не убежал? Все спали, никто не погнался бы… И лошади вон стоят, бери любую…

– А чего мне бежать?.

. – Северьян потянулся, небрежно почесал под мышкой. – Во-первых, я тебе обещал. А во-вторых, вы меня теперь и так не догоните, ни верхи, ни пеши. И вчера-то не пойму, как так вышло: не навались твои тюхи всей кучей – не болтали б мы с тобой.

– А не врешь? – недоверчиво сощурился Владимир.

– Поп с паперти врет! – обиделся Северьян.