Родовое проклятье

 – Держи вора!

Базар мгновенно взорвался криками и причитаниями, торговки навалились грудями на лежащий на прилавках товар, сразу несколько человек схватились за карманы брюк и поддевок, от угла, тяжело топая, мчался рыжий околоточный в съехавшей на затылок фуражке, а Владимир уже несся сломя голову за мелькавшей в конце переулка сатиновой рубахой. Мальчишка был прыткий, как заяц, и Владимир нипочем не догнал бы его, не случись на пути лужи разлитых помоев. Мальчишка поскользнулся на мокрой картофельной кожуре и, головокружительно выругавшись, растянулся во весь рост.

Тут же на него навалился Владимир, а сзади уже слышался свист и ругань околоточного.

– Отдай портмоне, дурак, и дуй отсюда, – шепотом приказал Владимир.

– Да нате, берите, дяденька, не больно-то и чесалось… – плачущим голосом ответил мальчишка, суя в руку Владимира потертый кошелек. – Там, поди, и денег-то нетути, эти театральные – нищие как крысы, а вы на меня сверху таким медведем грухнулись…

– Брысь, – вставая, сказал Владимир, и мальчишку как ветром сдуло – Владимир успел увидеть только перелетающие через ближайший забор холщовые штаны.

Подумав, Владимир последовал за ним, поскольку встреча с околоточным была нужна ему еще менее, чем неудачливому вору. Оказавшись на задах какого-то купеческого сада, заросшего лебедой и крапивой выше яблоневых деревьев, Владимир залез поглубже в лопухи и занялся осмотром кошелька.

Мальчишка оказался прав: денег в старом, разваливающемся портмоне было всего два рубля, но Владимир знал, что для господ в такого рода венецианских нарядах и эти невеликие деньги составляют значительный капитал. Он спрятал портмоне за пазуху и, подождав, пока в переулке стихнет топот погони и ругань запыхавшегося околоточного, перепрыгнул через забор и пошел обратно на базарную площадь.

Брюнета в роскошном берете там уже не было, но первый же встречный разносчик рассказал Владимиру, как найти городской театр. После получаса хождения по незнакомым улицам Владимир вышел наконец на небольшую площадь с деревянным зданием, украшенным колоннами. Парадный вход театра был, разумеется, заперт. Владимир пошел к черному, но и там было закрыто, и он довольно долго барабанил в дощатую дверь, пока оттуда не выставилась пегая борода сторожа.

Пристально осмотрев Владимира и мгновенно признав в нем босяка, сторож объявил, что внутрь он, хоть убей, не впустит, поскольку состоит на жалованье при казенном имуществе. Но историю с кражей портмоне дедок выслушал внимательно и под конец объявил, что пострадавшее лицо в странном наряде ему знакомо.

– Трагик это наш и благородный любовник, Агронский-Шаталов. Оне здесь рядом комнатку снимают, ты бы сбегал, коль не лень. Ежели с утра на ногах по базару шляются, значит, не пьют-с.