Родовое проклятье

Нравилась дружная жизнь театральных людей, нравились роли, нравился восторженный рев публики по вечерам и для него до сих пор неожиданные крики: «Черменский, браво, браво!» Возможно, он так и остался бы в труппе Чаева и с удовольствием поехал бы с ней на гастроли по провинциальным городам; возможно, он даже женился бы наконец на Мерцаловой – тем более что ее кандидатуру полностью одобрял Северьян.

– Тоща больно… зато глазищи какие жгушшие! Кухарить умеет, я сам видал. Женитесь, барин! Вот мое вам слово – не прогадаете!

– Денег нет у нас с тобой на женитьбу, – смеясь, отмахивался Владимир.

Откуда ему было знать, чем в конце концов обернутся эти шутки?.. Но в один из теплых майских дней, когда должны были играть последний в этом сезоне спектакль «Разбойники», все внезапно перевернулось с ног на голову.

Театр уже был полон. На спектакль съехалась вся городская знать, ложи сверкали бриллиантами дам и лорнетами мужчин, галерка гудела, оркестр настраивался, Агронский облачался в костюм Карла, исполнительница главной женской роли Галевицкая-Сумская в своей уборной лежала с головной болью, стонала и клялась, что не может выйти на сцену, Чаев глотал лавровишневые капли, статистки бегали в прозрачных туниках – в общем, все было как обычно.

Владимир в уборной, которую делил с трагиком Семеновым, игравшим Роллера (сам Владимир должен был быть Раулем), пудрил лицо и примерял длинный балахон с широким поясом. За спиной раздался громкий, нервный стук в дверь, которая распахнулась, не успел Владимир крикнуть «войдите!».

– Федор? – удивился он, увидев запыхавшегося театрального сторожа, который обычно никогда не появлялся в уборных.

 – Что стряслось? Горим?

– Беда, Владимир Дмитрич, – сиплым шепотом сообщил Федор, стоя в дверях. – Северьяна твоего в доме купца Мартемьянова накрыли. В конюшне прямо!

– В участок отвели? – одними губами спросил Владимир, поднимаясь и не замечая, что коробка с пудрой падает на пол и белый порошок разлетается по дощатому полу.

– Нет, кажись, пока. Сами разбираются. Беги, Владимир Дмитрич, убьют ведь его. Мартемьянов в участок не пойдет, он у себя сам царь и бог, в запрошлом годе…

Но Владимир уже не слушал: он вылетел за дверь, оттолкнув Федора и на ходу сорвав с себя плащ Рауля.

Вслед ему полетели растерянные вопросы, но он даже не замедлил бега. К счастью, около театра толпилось множество извозчичьих экипажей; вскочив в один из них, Владимир заорал: «Трогай!» – пролетка качнулась, взвизгнула и полетела.

Дом купца Мартемьянова, двухэтажный, огромный, сумрачный, весь облепленный галереями и пристройками, по размерам уступающий лишь губернаторскому, стоял в конце улицы Базарной, похожий на огромную, хохлатую черную курицу.