Босс для Несмеяны (СИ)

— Получила немного стресса, а так всё нормально, — и поспешно добавляю, опасаясь, что слишком упростила неприятную ситуацию: — Но я с вами абсолютно согласна, Артур Георгиевич. Такую большую собаку лучше держать на цепи, когда рядом посторонние.

Сразу же, откуда ни возьмись, рядом возникает невысокая фигурка Сары с воинственным заявлением:

— Цепь — это жестокое обращение с животными! Все знают, что мой дедушка Амзан относится к Альме, как к члену своей семьи. И потом, тебя даже не укусили, а ты уже истеришь! — враждебно подытоживает она.

— Не груби, Сара, — одергивает ее упомянутый дедушка, который обнаружился на пороге гостевого дома. — И со старшими не спорь. Всё верно, ведь Альма только что ощенилась и сейчас может быть опасна даже для своих.

Девочка обиженно надувает губы, но ее пожилой родственник не ведется на эту детскую реакцию. Смотрит на нее со снисходительно-строгим благодушием пару секунд, а потом, к моему великому облегчению, подходит к своей грозной волкодавской псине. Та встревоженно дергает мордой, не желая подпускать к себе даже хозяина, но в конце концов смиряется и нехотя позволяет схватить себя за ошейник.

Фыркнув, Сара встряхивает волосами и быстро убегает обратно в гостевой дом.

— Идём, — Короленко неожиданно берет меня за руку, как будто я тоже ребёнок, и тянет в ту же сторону. — Забудь об этом недоразумении и почувствуй настоящее гостеприимство Алаку.

Я прибавляю скорость, чтобы подстроиться под его шаги.

Взгляд то и дело непроизвольно падает на наши сцепленные ладони, и от этого зрелища я испытываю странные чувства. Какое-то невообразимое сочетание беспомощного смятения и сладкого трепета прямо в сердце. Как будто его сжал мягкой лапкой котёнок и легонько пощекотал крошечными коготками.

— Алаку?.. — растерянно бормочу я, стараясь унять глупое волнение. — А что это?

— Название моего родового горного села, в котором мы сейчас находимся, — поясняет босс. — В переводе Алаку означает “сказка”.

Он открывает высокую дверь гостевого дома, так и не выпустив моей руки. Я тихонько проговариваю себе под нос:

— Алаку… — и непроизвольно улыбаюсь. — Звучит как лакомство. Красиво…"

"А когда поднимаю глаза, чтобы осмотреться, то обнаруживаю, что Короленко остановился и смотрит на меня странно. Как-то… голодно, что ли.

Я перестаю улыбаться и смущенно поворачиваюсь к длинным столам, за которыми сидит десятка три местных жителей.

И чего он на меня-то уставился? Еда вообще-то в другом месте. Причем целые горы еды, от аромата которой пустой желудок предвкушающе уже в трубочку сворачивается!

— Лакомство… — повторяет зачем-то за мной Короленко медленным низким голосом и, помолчав, роняет: — Действительно.