Сандро из Чегема. Книга 1

– Вентиляция здесь – море, – миролюбиво поправил он Вахтанга, – но кълиэнтам в жару будет приятно, кълиэнтам…

– Хорошо, я не чураюсь, как некоторые, – важно сказал художник и, налив себе большую стопку коньяку, выпил.

– Предлагаю тост за золотой гвоздь нашей осенней выставки! – раздался голос Вахтанга.

Я закрыл глаза. Грохот волн, порывы ветра и порывы безумия. Когда особенно крупная волна прокатывалась под галереей, она скрипела и, казалось, слегка вздымалась, как палуба корабля.

– Еще раз! Аллаверды! «Песня о козлотуре»!

– В вашем рационе, по-моему, кальция не хватает…

– Браво, Кация! Попросим его «Аллаверды» спеть!

– Самая красивая среди многостаночниц, – раздался голос Автандила Автандиловича, – пусть украсит суровую жизнь труженика пера.

Садись сюда, детка!

– Между ножек! – прокатился надмирный голос красавца с мясокомбината.

Кто-то потряс меня за плечо. Я открыл глаза. Незнакомый парень совал мне в руки стакан с боржомом, в котором плавали кусочки льда.

– Она прислала, – кивнул он в сторону Автандила Автандиловича. Я посмотрел туда и увидел ее. Она сидела рядом с Автандилом Автандиловичем и подмигивала мне.

Я медленно вытянул ледяной боржом.

Автандил Автандилович, держа огромную кость, выскабливал оттуда костный мозг, намазывал его на хлеб и подносил ей. Я замер, прислушиваясь.

– Очень полезно для растущего организма, – урчал Автандил Автандилович.

– Куда же мне расти, мне уже двадцать один, – смеялась она и кусала хлеб, поданный нашим редактором, – спасибо вам, Автандил Автандилович.

У Автандила Автандиловича – наклон головы в ее сторону, как у ассирийского быка.

– Очень полезно для растущего организма, – урчит Автандил Автандилович, поглядывая на нее.

Теперь уже – смущенно-агрессивный наклон головы ассирийского быка.

– Объясните, пожалуйста, – двое танцующих остановились возле художника, – почему козлотур стоят на силосной башне? Что вы этим хотели сказать?

– Это не силосная башня, – сказал художник терпеливо, – это сванская башня – символ вражды народов, а козлотур ее топчет.

– Ах, вот оно что, – сказал парень. Все это время он слушал, не переставая обнимать свою девушку.

– А ты говорил, – сказала девушка, и они, медленно танцуя, отошли, если можно назвать танцем эти едва ритмизированные объятия.

– Кстати, наши турокозы великолепно усваивают силос, – сказал коллега из-за хребта.

– Если козлотура заставить поголодать, он и доски будет грызть, – отпарировал Платон Самсонович.

Я почувствовал, что начинаю трезветь, и снова выпил.

– Клянусь матерью, если товарищ, Серго не сидел в этой тюрьме! – Неожиданный голос, кажется, деятеля профсоюза. Я прислушался, но голос его заглушила разбившаяся у берега волна.