Семья для мажора

— Господи, я боюсь за Анечку… она плохо себя чувствовала…

Да она уже две недели в вегетативном состоянии!

У меня в кармане всегда есть мандарин, на тот случай, если ее затошнит прямо посреди улицы или в машине…

— Кирилл, что мне делать?! — повторяет бабуля вопрос.

У нее паника. У меня тоже.

Мы недооценили. Недооценили степень важности для Короля этого сраного завода. Иначе у него бы не сорвало тормоза.

Я виноват. Только я.

У меня учащенный пульс и страх сделать неконтролируемый поступок. Убить или покалечить. Я так и сделаю. Убью или покалечу, если с Аней что-нибудь случится. Убью или покалечу сначала его… а потом себя…

Резко втянув воздух, хриплю:

— Ничего не делай. Я перезвоню.

Кладу трубку и набираю свою жену.

У этого дебила наверняка есть требования, и вести с ним диалог лучше напрямую, но потребность услышать прямо сейчас ее голос ослепляющая. Страх за нее тоже.

Маленькая моя, возьми трубку…

Пока идут гудки, упириюсь лбом в собранный кулак, пристроив тот к оконной раме Стасова “порше”.

— Анюта… — выдыхаю пропущенный через легкие воздух.

— Че случилось? — слышу за спиной скрежет щебенки и голос брата.

— Не подходи пока ко мне… — прошу его, не оборачиваясь.

Я нихрена за себя не ручаюсь.

— Ладно… — напряженно бормочет Стас.

После второй попытки дозвониться я понимаю, что это бесполезно.

Она либо не может ответить, либо у нее нет с собой телефона. Второе более вероятно, потому что в последние недели она забывает его всюду. Удивлен, что до этого дня не находил его в холодильнике.

Она передвигается в пространстве, как зомби. Очень капризный зомби, который половину времени плачет, а вторую спит или обнимается с унитазом.

Это называется токсикоз.

Это значит, что из-за нашего ребенка у нее в крови полный бардак. Интернет говорит, что не всегда этот процесс такой бурный, но нам, блять, “повезло”. И это гребаный шок для меня, хоть интернет и заверяет, что у нас это скоро должно закончиться.

Шум от дороги за спиной скукожился до еле заметного шелеста. Моя собственная кровь сейчас ледяная. Так я ее ощущаю.

С бабулей мы расстались два часа назад. После подписания документов мы заехали на завод, чтобы встретиться с генеральным директором, а потом я отправил ее в дом на окраине студгородка, чтобы она навестила мою психованную жену и присмотрела за ней немного, потому что сам я в движении до вечера…

Отыскав в телефонной книжке номер мужика, которого когда-то называл отцом, нажимаю дозвон и жду, пытаясь унять нарастающее в груди бешенство. Оно вырывается наружу, как только слышу знакомый голос.

— Что, обосрался? — спрашивает. — Страшно?

Мне страшно. Страшно так, как никогда в жизни.

— Че ты творишь, больной?! — срываюсь на рык. — У тебя чердак потек?!

— Закрой рот и слушай меня! — орет он в ответ.