Север и Юг

Радовало и то, что можно спокойно предаться собственным мыслям, а не наблюдать с тревогой за отцом, чтобы понять, какую линию поведения выбрать. Немного перекусив, она решила просмотреть почту и отобрать письма, которые требовалось прочесть в первую очередь.

Среди корреспонденции попались четыре-пять посланий от мистера Генри Леннокса, и Маргарет внимательно перечитала их с единственной целью: понять, насколько иллюзорны шансы брата на восстановление справедливости. Адвокат описывал, какие именно предпринял действия, чтобы помочь Фредерику, но отложив последнее письмо и обдумав сложившуюся картину, она внезапно обратила внимание на сквозившую между строк личную заинтересованность автора.

Несмотря на деловой тон писем, было ясно, что мистер Леннокс не забыл о прежних отношениях с мисс Хейл. Письма свидетельствовали о глубоком уме и профессиональном опыте автора, их следовало сохранить как особенно ценные, и Маргарет бережно сложила конверты в стопку.

Покончив с этим небольшим, но важным делом, она внезапно подумала об отце так, как не думала еще никогда, — едва ли не обвинив себя в том, что воспринимает одиночество (а следовательно, и отсутствие мистера Хейла) как облегчение.

Два дня полной свободы помогли восстановить силы и даже взглянуть на мир с надеждой. Планы, прежде представлявшиеся в обличье обременительных задач, теперь явились в виде удовольствий. Глаза освободились от болезненного тумана, и собственное положение открылось в правдивом свете. Если бы мистер Торнтон вернул ей былую дружбу — нет, достаточно и того, чтобы время от времени приходил к отцу, как в прежние дни, хоть она и не должна его видеть, — то будущая жизнь, пусть и не слишком радостная, могла бы показаться ясной и ровной.

Маргарет вздохнула и поднялась, намереваясь подготовиться ко сну. Несмотря на простой и понятный долг дочерней преданности, сердце наполнилось тревогой и печалью.

В этот светлый апрельский вечер мистер Хейл думал о дочери так же упорно и странно, как та — о нем.

Он успел устать и от общения со старыми друзьями, и от прогулок по знакомым улицам. Выяснилось, что кризис мировоззрения почти не повлиял на восприятие оксфордских мудрецов: хоть некоторые из них и пережили шок и негодование по поводу отступничества Хейла, одного взгляда на лицо дорогого сердцу приятеля оказалось достаточно, чтобы забыть о теоретических разногласиях, а если и вспоминать, то лишь изредка и ненадолго.