Север и Юг

— Ты с ним поговорила? Объяснила свой естественный, инстинктивный поступок?

— Объяснить инстинктивное неверие и попытку спастись в грехе? — горько усмехнулась Маргарет. — Нет. Как я могла? Он ведь ничего не знал о Фредерике. Ради того, чтобы восстановить в его глазах свое доброе имя, раскрыть семейный секрет и тем самым поставить под удар возможность оправдания брата? На прощание Фредерик просил никому не говорить о его приезде. Видите, папа не поделился даже с вами. Нет, пришлось терпеть позор. И я терпела. С тех пор мистер Торнтон перестал меня уважать.

— Не сомневайся: он и сейчас глубоко тебя уважает. Возможно, слегка переживает, но неизменно отзывается с глубоким почтением и расположением, хотя некоторые особенности его поведения мне теперь стали понятны.

Маргарет долго молчала, потом наконец произнесла:

— Может, объясните, какие именно особенности вы имели в виду?

— О, ничего необычного! Он всего лишь вызвал мое раздражение нежеланием поддержать восхваление твоей персоны. Как старый дурак, я решил, что каждый должен думать так же, как думаю сам, а он явно имел другое мнение.

Тогда я несколько удивился, но если обстоятельства не получили объяснения, мистер Торнтон наверняка пребывал в неведении и недоумении. Во-первых, ты разгуливала в сумерки с молодым человеком…

— Но это же мой брат! — возмущенно воскликнула Маргарет.

— Совершенно верно. Но откуда ему это знать?

— Честно говоря, никогда не задумывалась… — призналась Маргарет и покраснела.

— Возможно, он и не придал бы встрече особого значения, если бы не твое отрицание очевидного, хотя, по моему мнению, в данных обстоятельствах это было необходимо.

— Вовсе нет: теперь я точно это знаю и глубоко раскаиваюсь.

После долгого молчания Маргарет наконец заговорила:

— Скорее всего, я больше никогда не увижу мистера Торнтона.

— Многое на свете кажется куда более невероятным, — отозвался мистер Белл.

— И все же я знаю, что никакой встречи уже не будет. Мало кому удается так низко пасть в глазах… друга, как пала я. — Глаза ее наполнились слезами, но голос звучал твердо. — Теперь, когда Фредерик потерял всякую надежду на оправдание, а вместе с ней и желание восстановить истину и вернуться на родину, было бы разумно все объяснить.

Если вдруг представится удобный случай (только умоляю — ничего не навязывайте), не согласитесь ли изложить все обстоятельства, но подчеркнуть, что делаете это по моей просьбе? Ради памяти папы хочу попытаться восстановить свое доброе имя, пусть даже мы больше никогда не встретимся.

— Разумеется. Больше того, считаю, что мистер Торнтон должен знать правду. Не хочу, чтобы на вас падала хотя бы легкая тень сомнения.