Шанс для злодейки

— Не преувеличивайте, дорогая Айрис, — отмахнулась леди Кемброк так, словно речь шла о сущей ерунде, — ну какая тюрьма? Вас бы отлучили от двора, разумеется, но не более. Вернулись бы в своё поместье, как ни в чём не бывало.

Как же, в своё поместье. Карета бы повезла меня прямиком к сэру Леонару в лапы или вообще сразу в часовню. Пришлось бы выпрыгивать на ходу и скрываться в лесах, пугая зайцев.

Лёгкий сквозняк тянул из-под дверей, шевелил подолы невидимой рукой. Дрожали огни, зыбкие тени вытягивались и метались вороньими стаями. Прозрачные глаза леди Кемброк казались стеклянными, отражали мир без единого чувства.

Прикосновение к дверной ручке отдалось холодом.

— Я пришла, чтобы понять, отчего вы так поступили. Но теперь, кажется, знаю ответ. Обычный эгоизм, ничего более. Вам просто всё равно, что будет с другими, так?

Леди Кемброк нисколь не смутилась.

Она ответила с улыбкой:

— Ну конечно. Если я буду думать о других, кто подумает обо мне? — Видя, как я поворачиваюсь, чтобы уйти, она торопливо прибавила: — Если вдруг решите навестить нашу дорогую курочку леди Ригби, передайте ей мои искренние соболезнования.

Ах, всё ведь казалось таким верным… Принц благоволил ей, находил милыми её ужимки, всё указывало на благополучный исход. Что за времена настали — даже поцелуи под луной уже ничего не гарантируют.

Её слова, рассчётливо брошенные в спину, задели по касательной.

Я почти не думала о них, пока спускалась к себе, следуя за путеводной звездой Эдны. Потом она вдруг остановилась, пропустила ко мне горничную в сбившемся чепце. В руках у той было серебряное блюдо с запиской.

Я подцепила листок и прочла:

Знакомые буквы с трудом складывались в слова.

Я прочла ещё раз, потом третий. Ничего не отозвалось: будто это простой орнамент, а не предложение, наделённое смыслом.

Горничная удалилась, искорка её свечи растаяла в густом мраке.

«Огонь, что быстро вспыхивает, так же легко гаснет», — сказал внутренний голос, который ещё никогда не звучал в моей голове. Он сожалел, но был спокоен, не жалил виной или смятением.

Я сложила записку и передала Эдне:

— Выкини это позже. А сейчас я хочу поскорее лечь спать.

После транса со мной что-то случилось. Обострилось чутьё, словно всё это время у меня был ещё один орган чувств, который улавливает крошечные изменения в потоках событий.

Смутные и неясные предчувствия наполнили воздух, тихо звали на неизвестных языках — так, что не разобрать.

И это сводило с ума.

Мне постоянно казалось, что скоро что-то должно произойти — но что, с кем, почему? Интуиция дёргала мои нервы в разные стороны, как кукловод ниточки марионетки, заставляла метаться в попытках понять. Я перестала носить платья с длинными рукавами, потому что постоянно теребила края и отрывала тесьму.