Шестой Дозор

В ней менялись все цвета – и ни один не задерживался надолго. Одно мгновение он мог выглядеть как законченный негодяй, другое – как добрейший на земле человек, через минуту полыхал интеллектом словно гениальный ученый, а еще через миг – тускло мерцал какими-то олигофреническими крохами интеллекта.

Даже для человека это было чересчур. Но Егор был еще и потенциальным Иным. А это меняло все. Конечно, он мог быть просто инициирован – и в зависимости от состояния стал бы Светлым или Темным. Но неопределенная аура делала его еще и возможным Зеркалом. Егора мог инициировать сам Сумрак. Он частично утратил бы память, обрел возможность работать на любом уровне Силы – копируя уровень и способности соперника. А потом – выполнив предназначение, прожив короткую жизнь Темного или Светлого и устранив «перекос» в силах сторон – развоплотился бы. Полностью.

Почему Сумрак в данном случае был столь жесток, что не позволял своему инструменту просто вернуться в прежнее состояние – человеческое или Иное, – я не знал. Но, судя по всем известным ранее случаям, Зеркало исчезало полностью. Есть Иной – есть проблема, нет Иного – нет проблемы…

Я расслабился. Представил мысленно огромную серую равнину. Утыкал ее сплошь силуэтами домов. Набросал бесчисленное множество разноцветных точек.

Примерно так должен выглядеть Париж в Сумраке…

А потом я представил, что сверху на меня падает ослепительный свет, тень моя обретает четкие контуры, и я проваливаюсь в нее, будто в прореху реальности…

И я оказался в Сумраке.

Грубо сколоченная корявая телега плавно катилась по проселочной дороге. В одном направлении с нами и навстречу тоже ехали повозки, тачки, телеги. Без лошадей.

Призрачный силуэт водителя, в этом мире – возницы, белозубо улыбался мне с козел. В руках у него были вожжи, концы которых повисли в воздухе.

Сумрак, конечно же, не наполнен самобеглыми телегами. Но каждый уровень Сумрака так или иначе повторяет наш мир. Первый – в наибольшей мере. Иногда он похож на наш, только лишен цвета и размыт. С опытом, с более частыми входами на первый слой Сумрака, он начинает выглядеть иначе – как некая проекция, некая «идея вещей». То есть современный автомобиль может выглядеть как современный обесцвеченный автомобиль. А может – как старинный рыдван. А может – как телега. Возможно, что и как верховой динозавр.

Гесер, когда я однажды спросил его об этом, ответил просто: «Видимое в Сумраке есть результат взаимодействия внешнего мира и человеческого сознания. Когда внешний мир меняется непредсказуемо и нереально – сознание наполняется фантазиями».

Наверное, так оно и есть.

Я по-прежнему в машине, в стареньком, но приличном «рено», которое едет по Парижу.