Сначала было весело

Перевернув страницу, пытаюсь вспомнить: «Что было на предыдущей?» Не добившись у памяти ответа, бросаю книгу на стул и предаюсь размышлениям.

Как бы вытащить Вольдемара на прогулку за пределы подземелья?

А мысли то и дело возвращаются к уведенному парню. Что-то подсказывает, что здесь кроется разгадка причины нашего похищения. Не в смысле моего, Нинки и Феди, а всех здешних пленников. Как тех, кто находятся сейчас рядом, так и тех, кого уже увели.

Возвращается Нинка, с трудом неся полное ведро и пакет. По красным глазам, опухшим губам и алому рубцу на ноге я догадываюсь, что ей пришлось не только ужин готовить.

Карлик скалится, словно сытый питбультерьер, одной рукой помахивая плетью, второй заталкивая в пасть многоэтажный бутерброд. Вот же урод!

Запивая кашу пересоленным бульоном, как-то очень быстро расправляюсь с ужином. Жаль, здесь не пионерский лагерь, и добавка не полагается. Десерт в виде порезанного дольками апельсина ситуацию не исправляет. Желудок продолжает требовать пищи.

Вздохнув, складываю салфетку в одноразовый стаканчик и поднимаюсь.

Не успеваю я приблизиться к решетке, звучит команда Господина Кнута готовить грязную посуду.

Пройдясь вслед за Нинкой, принимающей стаканы и складывающей их в пакет, карлик бросает Мордовороту:

– Проведи ее на кухню, идет?

– Угу, – немногословно соглашается здоровяк, поправляя автомат.

Терзаемая голодом, снедаемая беспокойством, причину которого я не могу понять, меряю камеру шагами. От решетки до стены. Туда восемь шагов, обратно тоже восемь.

Лицо горит, руки сами собой сжимаются в кулаки…

Что это со мной? Может, жар?

Приложив ладонь, не чувствую повышенной температуры.

Может, это сказывается стресс. Начало немного отпускать, вот и бросило в жар.

Грохочет, закрываясь, дверь.

Мордоворот прохаживается вдоль камер, наблюдая за узниками.

Ничего не сказав, направляется к караулке.

Сев на кровать, пристраиваю на колени резиновую голову.

Создать подобное может только больная психика.

И мне жизненно важно подобрать к ней ключик. Чтобы понять психа, нужно самому стать ненормальным. Недаром же большинство хороших психиатров заканчивают карьеру клиентами своих более молодых коллег.

Голова молчит, в выпученных глазах застыл страх.

– Ну, молчи, – говорю я, положив голову на стол.

Таких «романтичных» подарков мне раньше не делали. И как бы хотелось, чтобы это не стало традицией.

Опустившись на кровать, ложусь на спину, стараясь не давить на раны.

Воспоминания, словно получив сигнал, хлынули волной.

Прикосновение крысы к ноге, вкус и тошнотворный запах Вольдемара на губах, рассекающие кожу и плоть удары плети, изумрудные глаза медсестры…

Открыв глаза, пытаюсь отогнать видения.