Сначала было весело

Но как объяснить прокушенную руку?

Мысли мечутся, не находя выхода из сложившейся ситуации. И зачем я попыталась бежать? Дура, дура! Нужно было лучше подготовиться. Какая же я дура.

Единственный шанс – убедить всех и в первую очередь Вольдемара, что это он прокусил мне руку. Вот и на плече следы его укуса, а на груди несколько.

От пребывания в холодной воде рана перестала кровоточить, пришлось сжать ее пальцами. Стрельнула острая боль. Приглушенно ойкнув, подношу кровоточащую руку к лицу Вольдемара. Несколько капель падают на щеку. Замечательно. Прикасаюсь раной к губам парня, осторожно провожу по подбородку.

Еще несколько капель на рубашку, отпечаток окровавленной руки на рукаве фрака. Совсем хорошо. Больше я сейчас сделать ничего не могу. Остается только молиться.

Они должны быть где-то под подушкой.

Вольдемар вздрагивает, что-то невнятно бормочем.

– Спи, спи, – шепчу я.

Приковав руку к ножке шкафа, невольно улыбнулась. Пускай теперь докажут, что это не Вольдемар меня вечером посадил на короткую привязь.

Вот только мерзкий страх, липким комочком ворочающийся в низу живота, шепчет: «А доказывать никто и не будет…»

19.

 Участь надоевшей игрушки

Стоящие на столе часы выстроили стрелки в положение, означающие шесть часов утра.

Сейчас начнут просыпаться дети подземелья. Через полчаса в крыле для узников вспыхнет свет, оповещая о приходе нового дня. В начале восьмого начнется раздача завтрака. Если до этого времени никто не обнаружит труп Феди.

Страх разоблачения с новой силой накинулся на и без того сдавшие нервы.

Если хоть кто-нибудь заподозрит меня…

С кровати донесся стон.

Делаю вид, что сплю.

– Мне плохо, – жалуется Вольдемар, поднявшись и поводя по сторонам мутным взглядом.

 – Хорошо тебе, дрыхнешь…

Вот бы поменяться самочувствиями.

Мне похмелье, а Вольдемару боль в прокушенной руке, лихорадку от переохлаждения – сказалось лежание в мокром халате – и страх. Даже не страх – животный ужас.

– Доброе утро, дорогой.

– Дерьмовое утро, – бросает Вольдемар, поглаживая лоб. Лицо помятое, болезненно бледное, глаза красные.

– Может, водички принести? – предлагаю я.

– Или поспи еще немного.

– Выспался. И хватит дурацких предложений.

Это ты виновата.

– Зачем ты меня напоила? – зло блеснув глазами, просипел парень.

– Я… не… ты не был пьяным.

Сын Великой Екатерины задумался. Он и в нормальном состоянии не отличается повышенной сообразительностью, а уж на похмельную голову и подавно.

– Мама говорит, мне нельзя пить. Если она узнает…

– Ты не пил, – поспешно киваю я, подобострастно улыбаясь.

– Не пил, – повторяет Вольдемар. При этом лицо наглядно противоречит сказанному. – Не пил.

– Я кушал… – попытался вспомнить парень.

– Покушал.