Сначала было весело

Курят, матом разговаривают и на похлопывание мужчины по ягодицам реагируют не возмущением или пощечиной и не кокетливым хихиканьем, а недоуменным взглядом. Серьга в ухе и колечко в губе мужественности облику тоже не прибавляют. Но распахнувшийся халат отмел все сомнения. Юноша.

Оба парня худощавые, невысокого роста, с правильными чертами лица. Но в отличие от белобрысого темноволосый не щеголяет украшениями, лишь очками в тонкой оправе несколько замысловатого дизайна.

«Студенты», – решила я.

Внесли Великую Екатерину.

– Какое многообещающее пополнение, – заявляет она, перетекая в сидячее положение.

Из соседней камеры доносится скрежет зубов. Максим. После того как я Федю… короче, после того как эта камера опустела, туда перевели появившегося на оргии Боксера. Где он был раньше – не знаю. Но слова Старухи о том, что он заслужил награду, дают повод нехорошим мыслям.

Вернувшись на койку, засовываю руку в карман.

Что-то липнет к пальцам.

«Крысиная отрава», – мелькает в мозгу.

Нужно срочно убрать ее. Спрятать.

Найти пакет в камере не удастся, а вот свернуть его из бумаги…

Озираюсь по сторонам.

Если вырву лист из книги, могут заметить.

Приблизившись к накрытому крышкой отхожему ведру, беру рулон туалетной бумаги. Оторвав кусок, пытаюсь соорудить кулек, наподобие тех, в которых бабки на вокзале семечки продают. Бумага не слушается, расползается в пальцах. Приходится оторвать еще кусок и повторить процедуру, сложив полоску вдвое.

Получившееся уродство мало напоминает кулек, но с основной задачей справляется. Мне удается пересыпать в него отраву из кармана и, завернув края, сунуть под ковролин.

Пусть полежит до нужного момента.

Не знаю еще как, но думаю, отрава пригодится.

Вытряхнув остатки яда из кармана в ведро, осторожно опускаю крышку и подхожу к решетке.

Дверь за Призраками, уносящими Великую Екатерину, закрылась, и Господин Кнут набросился на свежие жертвы со своей маниакальной страстью причинять боль.

Откуда в человеке столько жестокости?

Что-то подобное состраданию шевелится в душе, но быстро растворяется в страхе за собственную жизнь.

22. День открытых дверей

Утро начинается раньше положенного времени. По крайней мере для пленников подземелья Великой Екатерины.

От яростного вопля и грохота ударов, сотрясающих железную решетку, я сваливаюсь с постели. Не проснувшись толком, но цепенея от ужаса, заползаю под кровать.

Как-то рывками сознание проясняется, мысли бегут живее. Лишь неистово бьющееся сердце долбит ребра с неустанной яростью отбойного молотка.

Удары звучат из коридора. Трудно различить из-за множащегося эха, в какой камере неистовствуют.

– Ой, что сейчас будет, – шепчу я.

Клацает замок. Со скрипом открывается дверь.