Сначала было весело

– Простите, а вы, случайно, девушку не встречали? – не утерпев, интересуюсь я. – Стройненькая такая, со светлыми волосами.

– В красном купальнике?

– Да, – несколько растерянно отвечаю я. Действительно, не пошла же Нинка голышом, наверное, подобрала вещи на берегу. – У нее красный купальник.

– Встречал, а как же, – ухмыляется рыбак.

– Где?! – я подалась вперед.

– Пойду-ка рыбу ловить. Недосуг мне впустую лясы точить.

– Где ты ее видел, отвечай! – поднимается Боксер. Сграбастав бродягу за грудки, он встряхивает его. Мужичок пытается освободиться, интенсивно отталкиваясь, но после непродолжительной борьбы покорно обвисает.

– Ну! – надвигается набычившийся Максим. Его выпяченная челюсть замерла в нескольких сантиметрах от перепуганного лица рыбака.

Оценив сжатые кулаки, скомкавшие свитер на груди, мужичок поспешно машет рукой:

– Не очень. Через лесок, можно по этой тропинке и сразу налево. В ущелье это прямо и придете. Там еще сухой тополь стоит, гладкий такой, без коры.

– Что она там делала?

– А мне почем знать? – пожимет плечами мужик, пятясь. – Может, по нужде ходила, может, камни собирала… Нальете?

– Вали отсюда, – рычит Максим.

Бродяга проворно перепрыгивает остролистый сорняк и, замедляя шаг, ковыляет вдоль прибрежной полосы прочь, что-то бубня под нос.

– Нужно идти. – Я решительно поднимаюсь на ноги. Болит спина, особенно когда пытаюсь согнуться-разогнуться, к низу живота словно кто раскаленных углей приложил. Еще и голова раскалывается. А уж что на душе творится…

– Пойдем? – Федя закуривает и, выпустив облачко дыма, вопросительно смотрит на Боксера.

– Палатки… Есть такое дело, обчистить могут. Если не этот халявщик, так его приятели.

Кому-то надо остаться.

– Оставайся, – потягивается Максим. – А мы прогуляемся. Вот только пивка в дорогу возьму.

Сходив к утопленной на мелкоте у берега сумке, боксер выуживает двухлитровую бутылку пива.

– Я готов. Пошли, дорогая.

В ответ на ухмылку хочется вцепиться ногтями в мерзкую рожу, но… опустив голову, я направляюсь по указанной бродягой тропинке. Когда мы вернемся из этой поездки, я больше не хочу видеть этих уродов. Никогда.

Мокрая от росы трава скользкая, словно маслом натертая. То и дело оскальзываюсь, ойкаю от колющей боли в пояснице, но продолжаю идти вперед.

За спиной сопит и причмокивает Нинкин парень.

Вокруг просыпается лес. Тренькают птички, шуршат грызуны.

– Нина! – сложив руки рупором, кричу я. – Нинка!

Боксер неопределенно хмыкает.

Деревья подступают вплотную к тропинке, и вот мы уже петляем вместе со звериной тропой, то и дело пригибаясь, чтобы не налететь на ветку или сук.

Боксер молчит. Лишь прихлебывает пиво да довольно причмокивает.

У меня тем более нет желания разговаривать с ним.