Таверна "Сытый волк"

Кажется, если бы не её вездесущий чепец, то седые волосы уже стояли бы торчком от возмущения. — Скромные девушки так себя не ведут!

Это насмешило меня настолько же, насколько и разозлило. Наверное, поэтому язык действовал быстрее мозга:

— Так уж вышло, что моя скромность умерла, когда по мою душу пришли ростовщики…, — ядовито сказала и сразу же пожалела об этом.

Всё прозвучало так, будто я винила в этом бабушку.

На миг зажмурив глаза, чтобы мысленно себя обругать, я подняла ресницы и поспешила пресечь недопонимание:

— Прости, ба, я не хотела, чтобы это прозвучало… так. — И чтобы нам лучше удалось понять друг друга, спокойно попросила: — Пожалуйста, не нужно на меня давить — я достаточно взрослая, чтобы вытащить нас из ямы, куда мы были сброшены отцом, значит, сама могу решать насколько скромной мне быть.

Барст с Айю постарались прикинуться мебелью, чувствуя потяжелевшую по щелчку пальцев атмосферу. Но всё разрешилось довольно быстро, потому что бабушка тоже умела признавать свои ошибки:

— Ты права, — устало сказала она, присаживаясь на ближайший стул. — Извини, я иногда забываю, что моя крошка уже выросла.

— При том везде, — опуская момент с всё чаще поднимаемым замужеством, коряво пошутила я. Просто стало неловко от грустного взгляда той, без кого прошлая я не протянула бы и одной зимы.

Да, и теперь всё, чем я могу отплатить — взять все заботы на себя. Потому что иначе просто не умею выражать любовь. Так уж вышло, что ни в той, ни в этой жизни меня этакой, казалось бы, банальной вещи… не научили.

Направляясь на встречу с гномом, я продолжала размышлять о превратностях своей судьбы. Так уж вышло, что в обоих мирах у меня было кое-что общее — ни на Земле, ни на Ниаре мне не довелось расти в полной семье. Когда я была Верой, то потеряла родителей в раннем возрасте и всё сознательное детство и отрочество провела с тёткой, что не особо радовалась выпавшей ей роли опекуна.

Тётя Лиля слишком любила свободу, а так же ненавидела всё, что остальные считали естественным для семьи: совместные завтраки/ужины, объятья без повода и всё того, что на моих глазах делали другие люди связанные кровью. Какое-то время я даже считала странными их, а не себя. Дедушка тоже был не особым любителем подобного, но тут скорее отпечатывался образ жизни лесника-отшельника. А с остальными родственниками долго поддерживать связь не удавалось — им хватало своих семей, а я не считала нужным навязываться.

Потому к двадцати пяти годам у меня была нелюбимая, но зато стабильная работа и парочка неудачных отношений. Лишь позже до меня дошло, что тётка пошла по простому пути — дала мне минимальное образование, а также научила тому, что умела сама.