Тернии Великого разлома

Короче, любому человеку, полностью обделённому наличием нервных клеток, окончаний, или эмоций для неадекватного восприятия окружения и пространства… Писец!

Взгляд мой зацепился за Ивана, посему осмотр я начал именно с него. Всё вроде нормально. Женское платье, накладной горб и приставной живот, но вот рейтузы… М-да…

Рейтузы мало того, что выглядывают из-под нескольких юбок, так они ещё и натянуты на штаны мага-вольника. Прямо поверх. Плюсом идут утеплённые, высокие ботинки со шнуровкой, созданные и выделанные мастерами по моим эскизам. И это ещё не всё.

За голенищем одного находится крупнокалиберный револьвер искусной работы рунных мастеров-оружейников, презентованный милитаристским кутюрье, Полиной Николаевной Потёмкиной.

М-м-м, загляденье такое — что мозгом можно заборы проламывать, запросто! А вот из второго выглядывает навершие рукояти статусного имперского кортика, положенного лицам высшей сословной принадлежности.

— Блеск! Иван — ты точно красавец, и всё правильно сделал, — выдавил я из себя предложение, не скрывая сарказма. — Однако, смею заметить, что ваша шпага на золочёной перевязи, водружённая поверх заплатчатой безрукавки какой-то там бабушки — немного не сочетается с патронташем и кожаными кобурами с револьверами, и с пуховым платочком… Думаю, что всё дело в цвете, — я потеребил подбородок, делая профиль мыслителя.

Проговорив поток комплиментов, я занялся изучением внешности Сэра Рафаэля. Тут всё более правдоподобно. Особенно его трость, с навершием в виде чёрного черепа, изготовленного из башки молодого демона Гарпия. Изучаем реквизит далее…

Гриня поразил меня апостольником, как когда-то носила Марфа в академической больничке.

Это в то давнее время лечения последствий моего ранения в сердце. В остальном — копия Годунов! Ну, разве что нет статусного кортика императорской династии, зато есть обрез из двустволки, калибра так десятого или двенадцатого. Если мерить их мерой обычных охотников из моего родного мира. Хотя… Нет, те калибры нервно курят в сторонке.

Артур вырядился статной бабушкой, наотрез упразднив горб и живот из своего образа. Зато, есть изюминка. На его великолепном профиле аристократки Русских полей класно закреплен кокошник…

Тимка, да растудыт твою налево от сарая — бабулька-карлик.

Это просто жесть!

— Браво господа и дамы! — выдавил я из себя, практически плача.

— Ну… ребятки и девчатки! Всё! Нет сил моих больше терпеть!

— У-а-а-х-ха-хах-ха-хаха… Г-га… А-а-а-а! Мама роди меня обратно! — я повалился со стула на пол.

Я предался истерическому приступу нескончаемого хохота… Слов нет в запасе, впрочем, как и вообще говорить хоть что-то.

Меня не поддержали, но и не мешали, молча созерцая буйство эмоций.