Трепет. (не) его девочка

Стараюсь игнорировать запах его геля для душа, который все еще фантомно витает в воздухе, но не получается. Перед глазами всплывают картинки, как Рустам Довлатович стоял здесь, на том же месте, где стою сейчас я, как я разглядывала его тело. Воображение настырно рисует образы, как было бы, если бы сейчас он тоже тут был. Жжение в животе и напряжение между ног становятся невыносимыми. Я кричу и с силой ударяю по дверце душевой. Смотрю на свою ладонь, которая лежит на трещине, оставшейся после его удара, и впервые понимаю его чувства, с которыми он не может справиться. Но я — не он.

Я смогу. Я дам ему, чего он хочет, развалюсь на части, а потом попытаюсь собрать себя заново. Свою новую жизнь, где не будет его, но будем мы с Сашкой.

Чтобы образы больше меня не сводили с ума, выдавливаю гель на мочалку и начинаю неистово тереть тело. Кроме его геля других здесь нет, поэтому запах, который недавно был едва ощутимым, теперь ударяет в нос и заставляет меня представлять, как руки мужчины, а не мои руки, прикасаются ко мне. Я начинаю тереть кожу еще сильнее. Бедра, руки, живот… Пока на ней не выступают красные пятна.

Прикусываю губу и кидаю на пол мочалку, ощущая, что к глазам подступают слезы.

Мне нужно уйти отсюда, чтобы перестать вдыхать этот проклятый запах. Встаю под теплые струи и просто стою. Жду, когда вода сама сделает свое дело. Она очищает меня, смывает лишнее. Его запах и воспоминания о нем утекают в слив, оставляя мне только меня. Все еще меня. Пока еще меня.

После душа в своей комнате одеваю чистую майку и шорты, затем иду на кухню и измеряю температуру. Она немного поднялась. От досады я не знаю, что делать дальше, ведь из-за своего состояния даже выйти из дома и прогуляться не могу.

На улице снова льет дождь, и моя следующая попытка пройтись под дождем может обернуться чем-то более серьезным. Сообщений от отчима больше не приходит, звонков тоже нет, и я хоть тут вздыхаю с облегчением, потому что мыслей о нем и так слишком много.

Какое-то время слоняюсь по дому без дела. Избегаю заходить в спальню Рустама Довлатовича и спальню мамы. В своей комнате берусь за карандаши и пытаюсь что-нибудь набросать на бумаге, но выходит только его лицо, потому что оно все время стоит у меня перед глазами, и я не могу вырвать это из своей головы.

В бешенстве рву все листки и заталкиваю их в ведро вместе с карандашами. У меня уже долгое время не выходит рисовать, и сейчас ничего толкового не получится, пора бы уже давно забыть про свои художественные таланты, выбросить их и не вспоминать.

Есть мне все еще не хочется, поэтому принимаю решение посмотреть что-нибудь по телевизору. Я спускаюсь вниз, укладываюсь на диван и укрываюсь пледом. Включаю телевизор и бесцельно щелкаю каналы, не вникая в то, что показывают на экране.