Трепет. (не) его девочка

От неожиданного маневра меня клонит в его сторону, и, чтобы удержать равновесие, я хватаюсь за плечо мужчины. Сразу чувствую, как он напрягается под моей ладонью. Быстро возвращаюсь на место, вжавшись спиной в дверь, и бурчу глухое «Простите».

— Ремень пристегни, — его голос звучит низко и хрипло. Отчим на секунду прикрывает глаза, словно пытаясь взять себя в руки, потом снова их распахивает и слегка расслабляет пальцы на руле. Почему он так реагирует? Я ему настолько неприятна, что он даже близости моей вынести не может? Хотя, я ведь тоже дергаюсь от его прикосновений.

Может, для него это так же непривычно и странно, как и для меня?

Дрожащими руками вытягиваю ремень и перебрасываю через себя. Значит, он как-то выяснил про мое общение с отцом. Следит за мной? И зачем ему это надо? Сам не хочет быть мне папой, но и при этом не хочет, чтобы я общалась с родным? Родной — это, конечно, громко сказано. Я вовсе не считаю биологического отца родным. С мамой они никогда вместе не жили. Она забеременела случайно и решила оставить ребенка. Так на свет появилась я. Он ее никак не поддерживал, и в детстве я не помню, что пыталась что-либо разузнать о нем.

Вдвоем с мамой, а потом и с отчимом, я была вполне счастлива. О том, кто он и где живет, я узнала совершенно случайно. Мы столкнулись на улице в один из дней, когда я навещала маму в больнице. Он сам подошел и сказал, что я очень похожа на мать. И я бы, может, не стала с ним разговаривать, если бы не маленький мальчишка лет шести, которого он держал за руку. «У меня есть брат…» — подумала я тогда. Так и началось наше общение с отцом. Мама о нем не знала. Я не хотела ее тревожить или обижать. Он позволял мне видеться с братом сначала за карманные деньги, что я ему отдавала. Потом, когда мама умерла, и я начала работать, раз в месяц, получив зарплату, я стала отсчитывать немного наличных, чтобы отдать «отцу» и поиграть с Сашкой. Так и делаю до сих пор. Уж не знаю, как его жена согласилась родить ему ребенка, потому что, судя по ее виду и состоянию их жилья, живут они не особо хорошо. Но Сашка замечательный: добрый и открытый. Мороженое любит шоколадное, как и я. Он мой единственный родной человечек на свете. И я от него не откажусь. Рассказывать отчиму о настоящей причине общения с биологическим отцом, и почему даю ему деньги, я не собираюсь. Это личное, сокровенное, и с ним я не хочу этим делиться. Справлюсь сама.

— Я даю ему деньги не ваши и не чьи-то, а свои. Думаю, что имею полное право распоряжаться своими финансами так, как посчитаю нужным, — тихо отвечаю и отворачиваюсь к окну. Пусть думает, что хочет. Это не его дело. Поскорей бы доехать до кладбища, чтобы прекратилась эта пытка общения с ним, которое в этот раз проходит слишком активно.