Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Тогда и Кочевник не станет пристально вглядываться в окружающих. Но о безопасности не забывай.

В каюту заглянул Шаймиев.

Капитан сел на привинченную к борту койку.

Афанасий объяснил ему идею Малахова.

– Суету поднять несложно, – пожал плечами Шаймиев, – да только нас скоро попросят отсюда.

– Во–первых, мы тут на вполне законных основаниях, исследования сейчас курирует федеральный центр, да и Михеев в обиду не даст. Во–вторых, нам надо продержаться ровно до приезда министра Фурсенюка.

– Вот список делегации. Поговори с ребятами, пусть посмотрят каждого со своей точки зрения, они это умеют.

Шаймиев ушёл в соседнюю каюту, где расположились экстрасенсы.

Афанасий позвонил Шехерезаде. Над Байкалом висел спутник связи, что позволяло без помех переговариваться не только с оперативниками вокруг озера, но и с Москвой.

Жена обрадовалась звонку, будто они не разговаривали год. А ему стало радостно на душе. Его ждали, его любили, и ради этого стоило жить.

– Будь осторожен, любимый, – донеслись последние слова Шехерезады.

– Буду, любовь моя! – пообещал Афанасий, представляя её в одном пеньюаре.

Помотал головой, избавляясь от грёз. Работать, друг мой, работать! Мечтать будешь потом.

Он вышел на палубу, по–хозяйски огляделся.

Утро на Байкале в точке спуска подводных аппаратов выдалось по–летнему жарким, безветренным, что было не характерно для погоды конца августа в центре Сибири.

На водной глади изредка появлялись и исчезали мелкие морщинки, но поверхность озера на многие километры вокруг представляла собой зеркало, отражающее голубизну небес. Если бы не причина, загнавшая Афанасия на борт «Метрополии», он хорошо здесь отдохнул бы.

С кормы донеслись металлические удары, хор человеческих голосов: готовилось очередное погружение батиплана на дно озера.

Афанасий направился вдоль борта к корме и едва не столкнулся с Алеутом, который привёз группу на катере к базе подводников.

– Пардон. О, привет, Зиновий.

– И вам привет, – кивнул усач. – Как устроились?

– Отлично, никаких претензий.

Хотя претензии у Вьюгина имелись; к примеру, питалась группа по–прежнему своим сухим пайком вследствие перегруженности корабельной столовой, но говорить об этом человеку, далёкому от снабженческих забот, не имело смысла.

– Если что нужно, помогу, – сказал Зиновий. – Тут у нас демократия, – он с презрением сплюнул, – никто ни за что не отвечает. Людей поселят и забывают.

– Да уж, демократия – штука лукавая, – согласился Афанасий, вспоминая давний разговор с Олегом Харитоновичем.

– Демократия как разрушающий внутренние родовые связи фактор, – сказал как–то координатор, – впрыснута Поводырями во все страны. В России она тоже проникла во все социальные институты.