Второе дыхание (СИ)

Улечка, можно я буду тебя так называть? — дождавшись вынужденно — согласного кивка, Нина Эдуардовна вдохновенно продолжает: — Леон у нас вырос таким несамостоятельным, а мы с отцом, увы, не вечны.

Тут эстафету перехватывает мамочка, столь артистично, что закрадывается мысль о том, что в этом местечковом драмтеатре даже репетиции бывают, а сейчас, видимо, премьера. Как говорится, «новинка сезона, арфы нет, возьмите бубен»:

— Ты же понимаешь материнскую тревогу о будущем своего ребёнка? Ниночка очень беспокоится.

Сказать, что я сильно прифиге… удивилась? Я в оху… этом удивлении, буквально, по колено:

— Прекрасные барышни, я, естественно, очень понимаю и материнскую тревогу, и философскую мысль о бренности и конечности бытия, но совершенно не понимаю — я здесь каким боком? И чем могу в данном случае помочь?

— Ох, Улечка, милая, да всё же совсем просто — возьми Леона себе! — блондинистая мать-ехидна лучится восторгом.

Я тоже лучусь, но негодованием, ужасом и паникой:

— Пардоньте, я, на минуточку, замужем. Или вы хором мне его усыновить предлагаете? Обновить ему мать до более молодой версии, прошу прощения?

— Ах, Ариночка, у вас такое острое чувство юмора семейное, да? — Нина Эдуардовна, повернувшись к маме, натужно хихикает.

Мама набирает воздуха, дабы достойно ответить, но выступить ей мешает раздавшееся из-за моей спины:

— О, маменька опять меня пристраивает в хорошие руки? Не, тут сразу видно, что хорошие, а в чём проблема тогда? Развод в нашей стране — практика распространённая.

Оглядываюсь. Персонаж к нам прибыл колоритный: под два метра ростом, косая сажень в плечах, аж футболка вот-вот потрескается, буйная копна золотисто-русых волос с видимым трудом удерживается на макушке широким кожаным шнурком, ехидные голубые глаза сияют на скуластом загорелом лице с квадратным подбородком. То ли молодой Тор, то ли Дольф Лундгрен в его лучшие годы.

А потом всё минутное очарование смывает мгновенно, ибо этот хмырь присаживается на широкий подлокотник моего кресла и притягивает меня же к себе за плечи.

— Руки убрали, юноша! — я почти рычу и вполне готова потыкать его крючком.

Две подружки — веселушки заливисто хохочут. Увы, я не в состоянии сейчас разделить это веселье:

— Ещё раз, для глухих, руки убрал и отсел от меня подальше. Я, когда злая, про хорошее воспитание и гуманизм забываю. Вполне могу тебя без глаз оставить.

— Лео, ну, что за выходки? Не позорь меня! — маменька этого нахала демонстративно негодует.

Фу, как же это стрёмно выглядит. Как в плохой комедии. Пора сворачивать весь дурацкий цирк, да и дети скоро вернутся:

— Не могу сказать, что рада знакомству, — фыркаю я довольно громко, утрамбовывая несчастного недоделанного единорога в сумку, — но было познавательно.