Гадюка в сиропе

Я, старуха, и то освоила, а он вечно пугается… Вот что, детонька, открой ящичек, вон тот…

Я послушно потянула за красивую витую ручку и увидела коробочку с разноцветными дискетами.

– Бери, бери, детонька, сейчас скопируем, тебе какой вариант?

– А что, их несколько?

– Да, он некоторые романы в двух редакциях писал.

– Давайте обе.

– Пожалуйста, милочка. Передайте привет Костику, Леночке, Лизоньке и Ванечке. Что-то они давно у меня не были…

Я положила дискетки в сумочку. Но я не могу сообщить милой Леокадии Сергеевне о смерти Кондрата… просто не сумею. Пусть это сделает Лена, когда выйдет из тюрьмы.

Разбрызгивая вконец измазанными сапогами жидкую грязь, я бежала к метро, прижимая к груди сумочку. Лена, выйдет ли она из СИЗО? Скорей всего, нет, если только я не найду настоящего убийцу. Не знаю почему, но, несмотря на все улики, я не верю в виновность Лены, это абсолютно не логично, но не верю. Правда, пока я даже и не предполагаю, кому была выгодна смерть Кондрата. Другим разведенным женам? Нет, они получили от Кондрата отличные отступные. Сотрудникам «Фила-Пресс»? Тоже нет, издательство потеряло популярнейшего автора, приносившего отличный доход. Так кому?

Дома я вставила дискетки по очереди в компьютер и с радостью увидела, как на экране возникли слова «Загон с гиенами». Отлично, теперь нужно решить, какой вариант отнести в издательство. В одной рукописи содержалось двести сорок две страницы, в другой триста двенадцать. Может, отдать обе?

Но тут верх взяло любопытство. Кондрат явно не рассчитывал на то, что опубликуют оба варианта, значит, какой-то из них рабочий. А я никогда не читала рукописи, только готовые книги, и мне было страшно интересно влезть в «писательскую кухню».

Поколебавшись секунду, я распечатала оба «Загона» и, прихватив коробочку шоколадных конфет, залезла в кровать, собираясь провести время с кайфом.

Читала одновременно оба варианта. Вернее, в качестве основного я взяла больший, состоящий из трехсот двенадцати страниц. Его близнеца положила рядом и сверяла текст. Страницы до сороковой – ничего интересного. Но на сорок первой одна из главных героинь романа, безумно ревнивая дама, приходит к любовнице своего мужа, некой Алине Мрит, на работу. Пшикает той в нос из баллончика, а потом выливает на потерявшую сознание, поверженную соперницу чернила, клей, тушь, режет ножницами кофту, отдирает каблуки.

Прочитав эти строки, я разинула рот. Ну ничего себе! Ведь именно о таком происшествии рассказала мне Оля Кондратьева, корреспондентка из «Мира литературы», и приключилась досадная история не с кем-нибудь, а с Ангелиной Брит. Брит – Мрит, Ангелина – Алина, параллель слишком ясна.