Ад, или Александр Данилов (СИ)

Не имел права Кирилл распоряжаться жизнью её ребенка! Никогда, ни при каких обстоятельствах!

Живот скрутило. Соня положила на него руки и часто задышала, пытаясь расслабиться.

— Мне надо лечь, я на сохранении тут, а не балду гоняю. У меня постельный режим. Если с моим сыном что-то случится по твоей вине — я тебя убью. Понятно?

Она встала с диванчика, когда боль чуть отступила, и поднялась в свою палату, легла и забылась тревожным сном.

Ночь же выдалась бессонной. Соня лежала и думала. Что хотел Кирилл, зачем приходил, и как они теперь станут сосуществовать на одной территории? Или придётся менять квартиру на две? Всё так сложно…

Слёз не было, но и покоя на душе — тоже. Единственно, Соня поняла для себя, что любит своего сына. Она почему-то была уверена, что у них с Сашей будет сын, совсем позабыв о том, что раньше была так же твёрдо уверена, что у них родится девочка. Надо немного потерпеть, а как угроза прерывания уйдёт — она сразу поговорит с Даниловым, и они будут вместе, обязательно будут!

Данилова вызвали в приёмное перед самым окончанием рабочего дня. Он разозлился — задерживаться на работе именно сегодня в его планы никак не входило.

После работы назначена встреча с дочерью, а что Катя его дочь — он нисколечко не сомневался. «Вот же вытворила Дина, — думал он. — Как могла взять и скрыть ребёнка, утаивать правду столько лет? Может, и то, что замуж вышла тогда сразу — тоже ложь, выдумка моих и её родителей? А я повёлся, не убедился ни в чём лично, обиделся, видите ли». Данилов весь день прокручивал в голове всякие варианты произошедшего почти семнадцать лет назад и обзывал себя последними словами. В качестве оправдания можно было принять только его молодость — всего-то восемнадцать лет было — и неопытность. А вот почему он за всю жизнь ни разу не попробовал разыскать Дину — сам не понимал.

Если его дочь — Берёзкина, выходит, и Дина оставалась на своей фамилии? Найти её при желании труда не составило бы. Она, оказывается, институт просто не окончила, не перевелась в другой, как ему говорили, бросила учёбу, потому что родила дочь. Катю ж растить надо было, кормить и одевать, не до образования Дине было…

Как неверно всё, как неправильно… И жил он — будто и не жил. Детей двое и то не рядом. Сможет ли его простить Катя? Полюбить сможет? Он-то её вон сразу принял, как увидел, как понял, что его она, так и прирос к девочке сердцем. А она обижена наверняка. Дети — максималисты, им плевать на оправдания… Да и есть ли они у него, оправдания эти? Или нет их? Может, он свою инертность и нежелание действовать за грехи принять не хочет? Видит себя белым и пушистым и готов кричать, что не он строил свою судьбу, а судьба ему палки в колёса втыкала.