И один в тайге воин

Упарившись, но управившись, он привязал коня ротмистра к задку своего транспорта и отправился ко второй коняшке, чтобы понять, что с ней случилось. Как оказалось, тут всё было кончено. Пуля с расстояния в пять шагов пробила насквозь бедро рядового, прошила седло и остановилась только в лошади. Что уж она там повредила, парень разбираться не стал. Хватило и того, что умерла лошадка сразу, без мучений.

— Ты уж прости, милая, — вздохнул Мишка, погладив кобылку по шее. — Вот уж чего я совсем не хотел, так это гибели твоей.

Сняв с убитой лошади седло и сбрую, он закинул всё в телегу и, усевшись на сиденье, тряхнул поводьями, снова возвращаясь в посёлок.

Подкатив прямо к зданию контрразведки, парень вызвал дежурного и, рассказав ему, что случилось, передал пленных и их имущество. Владимир Алексеевич был в отъезде, так что Мишка пересказал дежурному всю историю и собственные выводы из неё. Пообещав, что всё следующее время будет дома, он отправился в станицу.

Вернувшийся из поездки Владимир Алексеевич, внимательно выслушав доклад своего старого сослуживца, удивлённо хмыкнул и, задумчиво разгладив усы, спросил:

— Доктора к ним вызывал?

— Точно так.

— И что доктор?

— У рядового дырка в ноге. К службе уж негоден будет. Там кость вдребезги. А у господина ротмистра челюсть сломана и пять зубов как ветром высвистало. Да ещё и ребро справа, похоже, треснуло. Мишка ж ежели бьёт, так сразу так, чтобы не встал. А силы там как у медведя, хоть с виду и не скажешь.

— Да уж, силён охотничек, — хмыкнул контрразведчик. — Значит, говоришь, он думает, что этот хлыщ его специально искал?

— Точно так, Владимир Алексеевич.

Особливо ежели вспомнить, что по весне его вообще за кордон уволочь хотели.

— Ладно, разберёмся, — протянул контрразведчик, направляясь в подвал.

— М-да, не повезло дураку молодому, — сочувственно вздохнул дежурный, провожая его понимающим взглядом.

Спустившись в подвал, контрразведчик отодвинул засов на двери и, чуть пригнув голову, шагнул в камеру. Вошёл он так безбоязненно просто потому, что сама камера была разделена на две части.

Большая, где и содержался арестованный, и меньшая, отделённая стальной решёткой, запиравшейся на ключ. Тут же в углу стояла табуретка для таких вот посещений. В самой камере, кроме нар, прикрученного к стене стола и отхожего ведра, ничего больше не было.

Подтянув табурет поближе, контрразведчик сел, закурил, и принялся задумчиво рассматривать вскочившего при его появлении ротмистра. Держась за челюсть, тот сверлил офицера возмущённым взглядом, словно в чем-то обвиняя.