Алая нить

Один за другим поднимались друзья и говорили о Марианне Клэнтон и о том, что она значила в их жизни. Некоторые истории оказывались забавными и вызывали смех. Другие же, напротив, были грустными, от них на глазах выступали слезы. Когда все желающие высказались, вперед вышла Мелисса и от имени семьи произнесла короткую речь. Пели гимны. Любимые гимны Марианны. «О, благодать». «Аве Мария». «Ближе, Господь, к Тебе». И последний, вызывающий одновременно и улыбку, и слезы, — «Отец Авраам». Все поднялись на ноги, махали руками и раскачивались из стороны в сторону. Даже Сьерра сделала вид, что объята всеобщим духом радости.

Поминки были организованы в муниципальном зале.

Сьерра взяла себя в руки, она улыбалась, благодарила каждого, кто подходил. Добрые слова не трогали ее. Она не могла позволить им задеть ее душу. Не сейчас. Не здесь, не перед всеми. Позже, наедине с собой, она выплачет море слез.

Алекс стоял рядом, но не касался ее. Он был похож на красивого иностранца в своем темном костюме — исключительно вежливый, сохраняющий определенную дистанцию, недоступный, но все-таки не равнодушный к всеобщему горю. Всех без исключения впечатлил его очевидный успех. Они не знали о цене, которую он заплатил за него.

Клэнтон и Каролина сидели со своими кузенами в противоположном конце зала, дружно болтали и поглощали разнообразные закуски.

Сьерра собиралась уйти пораньше. Она попросила Мелиссу присмотреть за Клэнтоном и Каролиной. Она знала, что детям хочется еще пообщаться друг с другом.

— Почему бы тебе не позволить им остаться у нас? — предложила Мелисса.

— Я не имела в виду…

Мелисса ласково дотронулась до руки Сьерры:

— Нам будет приятно. Мы так редко их видим, с тех пор как вы с Алексом переехали. — Сьерра заметила, что Мелисса сразу же пожалела о вылетевших ненароком словах. — Просто не беспокойся о них. Тебе нужно отдохнуть.

Алекс отвозил их на кладбище и в церковь на взятом напрокат «кадиллаке». Некоторое время она раздумывала, попросить ли Алекса отвезти ее домой, но решила отказаться от этой мысли. Алекс с головой ушел в серьезный разговор со своим отцом.

Наскоро попрощавшись с пастором, Сьерра незаметно выскользнула из боковой двери муниципального зала. Снаружи все цвело, благоухало красотой. Маме понравился бы такой денек.

Через три квартала ее нагнал Алекс.

— Почему ты не сказала мне, что уходишь?

В его тоне сквозила не забота о ней, а нетерпение, гнев. Он не спросил, как она себя чувствует.

Он всегда слишком занят.

Алекс вышел из машины. Когда он коснулся ее, то сделал это мягко и нежно. Потом взял ее за локоть, выражение его лица было грустным.

— Садись в машину, Сьерра. Пожалуйста.

Она повиновалась. Откинула голову на кожаную спинку сиденья и закрыла глаза, остро ощущая невосполнимость утраты.