Аленький цветочек

За это гниду Хомякова следовало убить.

Медленно и мучительно…

– Как ты сказал? Хомяков? Из ЗакСа?

Скудин сразу вспомнил безумные глаза Наташи и бандитствующих отморозков, покушавшихся на честь и жизнь Риты. «Они, едрёна вошь, депутатскими помощниками оказались, – прозвучал в ушах голос Собакина. – Слыхал, может, – Хомяков такой?» Кудеяр ощутил, как наливаются чугуном кулаки. А теперь, значит, ещё и нашей Виринее грозить взялся? Погодите… Хомяков… Хомяков… Уж не родственничек ли чекиста, что с отцом Звягинцева на Кольском в экспедиции был? Интересное кино получается…

– Женя, ты вот что. Не кипятись. – Скудин улыбнулся и медленно убрал руку с плеча Гринберга. – С Хомяковым этим не так всё просто…

– Не всё мы ещё понимаем, – правильно поняв его молчание, тихо пояснил Кудеяр. – Хомяков твой в такой цепи звеном может оказаться… Где и «Гипертех» наш… и вообще всё. Ты, если очень хочется, можешь… шутку какую-нибудь над ним учинить. Но самого пальцем не трогай. Договорились?

На самом деле это был приказ. Обсуждению и превратному истолкованию не подлежащий.

– Только ради тебя, командир, только ради тебя… – сипло проворчал Гринберг. Крутанулся и ушагал по короткому коридорчику в спортзал – физическим движением разряжать внутренний стресс. А заодно обдумывать ту самую шутку. Милую, остроумную и, конечно, абсолютно безобидную. Вроде дырявого старенького «Запорожца», купленного якобы на запчасти, а потом набитого взрывчаткой и припаркованного между двумя шестисотыми «мерседесами»…

Это была небольшая комната, оборудованная по последнему слову техники. Здесь стояла самая современная аппаратура для считывания и регистрации информации с видеокамер внешнего и внутреннего периметров. С её помощью можно было привести в читабельный вид даже самую разнесчастную, наполовину выкрошившуюся видеоленту, но сегодня замечательные технические возможности не понадобились. Принесённая Иваном плёнка сохранилась на удивление хорошо.

Кудеяр включил воспроизведение… и будто перенесся в прошлое, в тот самый день, перечеркнувший всю его жизнь. Вновь было дождливое осеннее утро, и ветер разносил по парковке цветную листву, и спешила на работу учёная – а также не очень учёная и даже очень неучёная – братия. Вот подкатил на белой «Волге» величественный Пересветов. Протащился, пошатываясь с бодуна, кочегар Развалихин, мелькнула, виляя задом, накрашенная, словно кукла, «секретутка» Коновалова. Вот выбрался из арахисового «москвича» профессор Звягинцев, ещё не хромой… присел на корточки, заглянул под днище машины – не отваливается ли грозящий прогаром глушитель… Павой проплыла Ефросинья Дроновна, как всегда бесшабашно пронеслась пухленькая Виринея и тут же следом – буквально проволокся Гринберг.