Яромира. Украденная княжна

Почему не отвез ее сразу к отцу, на Ладогу, а решился развернуться и пойти в противоположном направлении, потеряв время и силы. Конунг хотел снарядить второй корабль. И хотел получить от ее отца что-то. В обмен на нее.

А она размышляла, захочет ли отец принять ее обратно. После всего, что она натворила.

— Сколько мы там будем?

Кормщик пожал плечами.

— Может, с несколько дней. Наши драккары всегда готовы для похода, — сказал он с гордостью. — Нет нужды долго ждать.

— Печальные вести для ваших семей. Для тех, кто ждет на берегу и тоскует.

Она оторвалась от похлебки и подняла взгляд.

Конунг сидел прямо напротив. Повернувшись полубоком, он говорил с одним из своих людей.

— Море — наша семья, — сурово отозвался кормщик. — Драккар — наш дом.

Чем дальше они забирались на север, тем холоднее делались дни, и нетерпеливее люди. Что бы ни говорил Олаф, мужчины ждали возвращения домой. Пусть краткого, пусть стремительного. Но ждали. Все чаще звучали разговоры о тех, кого они оставили на берегу: о женах и невестах, о детях и стариках.

Руки мерзли, и Яромире пришлось оставить на время жгуты и веревку. Она прятала ладони под плащом и согревала их теплым дыханием, и гнала из головы дурные мысли.

С каждым новым днем, который приближал корабль к родным местам, ей становилось страшнее. Она привыкла к незнакомцам, окружавшим ее посреди моря. Но что ждало ее в поселении?..

Еще больше новых лиц, еще больше поджатых губ и косых взглядов, усмешек и оскалов? Даже здесь, на палубе, когда все были на виду, когда она знала, чувствовала, что и Харальд — неподалеку, она все равно боялась. Крепилась, изо всех сил старалась никому не показывать своего страха, потому что знала, что тогда ее загрызут, но боялась.

А что будет в тереме, который викинги величали Длинным домом? У конунга есть семья. Верно, есть жена или невеста. Дети… Его не будет рядом, и Яромира останется одна.

Взгляды, которые порой бросал на нее Ивар, вонзались в кожу раскаленными щипцами. Она вскидывала голову, но внутри все дрожало и сжималось от страха, и тогда княжна посильнее стискивала рукоять кинжала. Он единственный вселял в нее немного спокойствия и уверенности.

В последний вечер накануне возвращения племянник Харальда, Ивар, добавил Яромире причин себя опасаться.

Как и многие дни до этого, они скребли ложками, расправляясь с рыбной похлебкой, когда Ивар откинул в сторону миску с остатками бульона, который пролился на палубу.

— Невыносимо жрать, — пожаловался он недовольно. — Склизкая бурда.

Яромира прикусила губу. Даже помыслить было страшно, как поступил бы ее отец, посмей кто из дружины такое вытворять.

Но Ивар был Харальду родным по крови. И многое ему сходило с рук.

— Сиди голодным, коли так, — конунг все же смог осадить зарвавшегося племянника.