Яромира. Украденная княжна

— Идем, я вплету тебе в косу ленты, и приладим очелье, которое отец привез из Царьграда.

И потому, когда за Яромирой прибежали служанки, в просторную горницу, где Ярослав принимал сватов, она вплыла лебедушкой, сияя украшениями и взглядом.

В свите конунга княжна увидела довольного, распушившегося от гордости Крутояра. И едва подавила неуместную улыбку, потому как невесте полагалось смотреть в пол и тоскливо вздыхать."

"Но как тут тоскливо вздыхать, когда у нее сердце взметнулось в груди, стоило увидеть принарядившегося, статного Харальда? Для сватовства тот надел темно-синюю тунику из тонкой шерстки с мудреной вышивкой на вороте и подоле, которую подпоясал новым воинском поясом в несколько пальцев толщиной, приладив к нему меч в ножнах и кинжал.

Поверх туники лежала длинная, подбитая мехом накидка, застегнутая на плечах крупными фибулами из серебра.

Вспомнив, что она дочь князя, а не девчонка без роду без племени, Яромира отвела от Харальда взгляд и подошла к отцу, окруженному несколькими дружинниками и боярами. Кажется, сватовство застало Ярослава посреди привычных, ежедневных занятий.

От вошедших в терем гостей вперед шагнул кормщик Олаф. Старик выглядел довольным, и Яромира мысленно подивилась. Она и не думала, что тот однажды примет ее как невесту своего господина…

— Конунг Ярислейв из Альдейгьюборге! Я прибыл от имени моего господина — Харальда Сурового, конунга Северных земель, чтобы предложить союз между двумя славными родами и просить отдать за моего господина твою дочь — прекрасную Ярлфрид.

Речь кормщика Олафа журчала и журчала, и Яромира продолжала дивиться. Никогда бы прежде она не подумала, что старик был так красноречив!

Он уже сравнил ее и с белой лебедушкой, и с лунным светом, и с весенним ветерком, и с рассветными лучами, и с чистым родником, и с теплым золотом спелых колосьев…

И проговорил все это Олаф на ее родном языке! Намеренно ведь учил, чтобы задобрить князя.

Вон, как разулыбался отец, а ведь Ярославу мысль отдать дочку замуж за Харальда никогда не была по душе…

Яромира чувствовала, что щеки пылали.

— Трудолюбива, как пчела, что приносит мед в улей, — соловьем разливался Олаф. — Скромная и величавая, как северная звезда, что ведет драккар, станет Яромира для мужа светом на его пути.

Жемчужина рода. Гордость отца и матери. Та, кто делила с Харальдом радости и тяготы морского пути. Сила ее духа равна мужеству самого конунга…

Когда кормщик выдохся, князь Ярослав негромко рассмеялся.

— Не ведаю я, господин Олаф, как расстанусь с дочкой после того, как ты ее так расхвалил… как смогу отпустить жемчужину Ладоги и нашу с княгиней Звениславой гордость.

Отец подтрунивал, и Яромира это понимала.