Без подводных камней

С кусочка стены, который он мог обозревать, не поворачивая голову, на него смотрели девочка в старинном платье с пелеринкой и маленький мальчик, задумчиво подперший щечку пухлым кулачком. Обе фотографии были совсем бледные, цвета кофе с молоком, и мысль, что оба ребенка давно состарились и умерли, опечалила его даже сквозь жестокое похмелье.

Шубников с трудом сел, думая, что голову хорошо бы залить гипсом, чтоб не раскололась, натянул брюки и, шатаясь, вышел на кухню, где Клавдия Константиновна варила кофе в медной турке, ослепившей его своим блеском.

– О! – сказала Клавдия весело и безжалостно, как человек, не изведавший похмельных мук.

 – Доброе утро.

Усадив его на табуреточку в углу, медсестра подала Шубникову стакан воды и мокрое холодное полотенце. Расцветка была в клеточку, и, расправляя полотенце у себя на голове, Шубников подумал, что похож на Ясира Арафата.

– Предвосхищая ваш немой вопрос, сразу скажу, нет, Александр Васильевич. Ничего не было.

– Я бы засмеялся, если бы мог. Вообще я все помню. Ну почти.

Шубников слегка лукавил. Он помнил, как выпил бутылку почти залпом, едва переступив порог комнаты, немедленно открыл вторую, и тут его посетила мысль, что он собирался к Клавдии пить чай с тортиком.

Сказано – сделано, и он отправился к ней пешком, прихлебывая из горла по дороге. Удивительно, как его на этом славном пути не остановили милиционеры, в последнее время забирающие с улиц всех мало-мальски подвыпивших людей, а еще страннее, как он с двумя пузырями во лбу дошел до цели, а не упал по дороге замертво. Помнил еще, как Клавдия Константиновна стелила ему, как взмахнула пододеяльником, будто парус хлопнул на ветру, даже почудился аромат моря и детства.

– Ничего, мне даже приятно, что вы решили меня навестить. Я овсянку сварила, будете?

– А поправиться нет ли?

Она покачала головой:

– Есть, но я не дам, Александр Васильевич. Терпите.

– Терпите, – повторила Клавдия и со стуком, показавшимся ему очень громким, поставила на стол тарелку овсяной каши. Вареньем на ней были нарисованы глазки и улыбка. Шубников подумал, что если бы его медсестра была милосердной, как полагается женщинам ее профессии, то изобразила бы трагическую маску.

– Нет, Александр Васильевич, это ваше достижение я вам профукать не позволю.

Терпите на сухую. Каша без молока, ешьте, должно помочь.

Он съел ложку, потом другую. Странно, но каша не упала камнем в желудок и не рванулась обратно комком колючей проволоки. Или коньяк был вчера действительно очень хороший, или действует волшебная аура Клавдии.

– Слушайте, а я бы мог вас вчера в бессознанке убить или взять силой, – буркнул он.

– Нет, Александр Васильевич, извините, но не могли.

– Я серьезно. Знаете, с детства как-то знаешь, что выпить – это доблесть для мужика.