Безжалостное обольщение

— Так или иначе, я лишь хотела предупредить тебя, что мы отправляемся на плантацию раньше, чем я предполагала. Он кивнул:

— Я закончу ремонт и починку такелажа на «Танцовщице» и остальном флоте. А ты будешь моим шпионом во вражеском лагере. Сообщай мне обо всех передвижениях твоего отца и о тех, кто станет проявлять опасный интерес к болотам.

— Когда ты снова отплываешь?

— Это не твое дело, — отрезал Делакруа и сменил тему. — Тебе не следует бояться Анжелики. Магия вуду не причинит тебе зла, а с Анжеликой я сам разберусь.

— В ненависти таится страшная сила. — Женевьева даже вздрогнула.

 — Знаю, что нельзя верить в магию, но они-то в нее верят. А если сильно верить во что-то, это может сбыться.

— Ты несешь чепуху, — твердо отмел Доминик ее страхи. — И чтобы доказать это, я хочу, чтобы ты завтра вечером пришла ко мне.

— Я, наверное, не смогу, Доминик, — прошептала Женевьева, побледнев.

— Нет сможешь! Анжелики там не будет, и ты поймешь, как глупо бояться.

— Ты и раньше обещал, что ее не будет, — напомнила Женевьева, — а она была.

Доминик виновато посмотрел на свою фею:

— Да, знаю. Мне это казалось столь неважным, да и сейчас так кажется.

Но я даю слово, что завтра ее там не будет.

— Ты скажешь Анжелике о том, что я все видела и слышала?

— Нет, окажу тебе услугу, сохраню все в тайне. Анжелика вряд ли бы одобрила твои действия, и боюсь, что в данном случае я ее понимаю.

— Я больше не хочу об этом говорить, — объявила Женевьева, вставая. — Ты уже несколько раз ясно дал мне понять, что обе всем этом думаешь.

— Очень хорошо, не будем больше об этом. Но если ты, Женевьева, снова учудишь что-нибудь подобное, держись от меня тогда как можно дальше.

— Я уже все поняла, — устало повторила Женевьева, прижимая пальцы к вискам.

 — У меня разболелась голова, мне надо идти. Скоро все очнутся после сиесты, нужно успеть незаметно пробраться в дом.

Доминик нахмурился. Она была так бледна и измучена, куда подевалась ее обычная бьющая через край энергия.

— Подожди. Я подгоню экипаж и сам провожу тебя домой. А потом отвлеку внимание на себя у главного входа, и ты сможешь проскользнуть домой через боковую дверь.

Женевьева благодарно улыбнулась. Прежде Доминик никогда не предлагал ей помощи, ибо — она это знала — был уверен, что девчонка делает только то, чего ей самой хочется, а следовательно, должна и выкручиваться сама.

Таков был принцип его жизни, и Женевьева никогда с этим не спорила. Но нежность, с какой Доминик сейчас прикоснулся губами к ее лбу, подействовала на Женевьеву успокаивающе, равно как и сознание того, что резкость, с которой он поначалу встретил ее рассказ, была вызвана скорее заботой о ней, чем просто недовольством.

Анжелика прочла короткую записку Доминика, и се охватило чувство бессильного гнева.