Бомба за пазухой

Тут еще немцы были, когда нас под разными документами привезли и спрятали в подвалах, в пещерах. Мы потом выбирались и по одному, по двое собирались вместе. Раскрывали тайники с оружием, с документами, с одеждой.

— Сколько всего вас здесь человек?

— Я не знаю, меня не посвящали. Я знал только своего шефа и двенадцать человек боевой группы, которые должны были участвовать в силовых акциях, если возникнет необходимость.

— Я не знаю настоящей цели. Ее знает кто-то из главных. Но я не знаю даже этого. Моя задача была найти иконы и определить их ценность. Я только подозреваю, поймите, я не знаю точно, я просто подозреваю, что есть главная цель, а иконы — это только… не главное. Мне кажется, их хотели бросить. Они нужны были для отвода глаз, чтобы обмануть вас, отвлечь от настоящей цели. А я задумал украсть их и сбежать. Они бы не нашли меня на освобожденной территории.

— Зачем были нужны снайперы?

— Снайперы? — Лыков уставился на Алексея, не понимая, о чем тот говорит. — Я не знаю про снайперов. Нет, была винтовка с оптическим прицелом, когда стреляли в монаха. Но я не знал, что были еще снайперы. Что они вообще были. У нас каждый знал только маленькую часть всей операции, только свою часть. Меня использовали как связного, у меня надежные документы, но кого и с кем я связывал, я не знаю.

— Немец правда погиб в той машине?

— Какой немец? Простите?

— Клаус Фромм! Мужчина в черном пальто и черной шляпе, который уехал на черной эмке, когда вы запрыгнули в кузов грузовика. Позже мы нашли эту машину сгоревшей, и в ней обгоревшее тело, приблизительно так же одетое.

— А! Нет, там было тело другого человека. Но это не немец… у нас не было немцев, а этот, как вы его назвали…Клаус? Мы его знали как Николая Николаевича. Он жив, а где находится, я не знаю.

— Так значит! — пробормотал Зыков, вдруг почувствовав, как он за сегодня устал. — Ладно. Где иконы?

— Здесь, — кивнул мужчина на большой облезлый сундук у стены.

— Доставай, но только осторожнее. Они правда имеют большую ценность?

— Да, правда, — в голосе мужчины прозвучала тоска. — Шесть икон. Четыре из них десятого века.

Он подошел к сундуку, поднял крышку и стал осторожно вынимать из него иконы, тщательно завернутые в какие-то холсты, полотенца. Он вынимал и осторожно складывал на полу, а Алексей стоял у окна, посматривая на улицу. Не хватало еще, чтобы его застигли тут врасплох другие любители старины. Что-то не верится, что этот Лыков так легко обманул своих хозяев. А может, они этого и хотели. Пока мы им занимаемся, гоняемся за ним и иконами, они делают главное дело и смываются безнаказанными. Может, ему разрешили обмануть, заставили так думать, а он и рад-радешенек.

Алексей подходил к своей квартире в надежде умыться, сбросить сапоги и провалиться в глубокий сон.