Бубновая дама

— Два шва на попе — романтика детства, — в тон подруге ныла я, пытаясь выдрать у Мелиссы злополучные серые колготы, прихваченные с собой на случай холодов.

— Откуда у тебя вообще такие? — глумилась Дина. — И размер не детский же!

Я уклонилась от ответа, иначе бы пришлось объяснять и пижамы с мультяшными героями, и нижнее белье с рюшечками, и носовые платочки с вышивкой, припрятанные на дне чемодана. Единственная внучка у бабушки — диагноз и проблемы на всю жизнь.

— Ты долго спишь. — Гедымин галантно перехватил мою ладошку, поцеловал, а после подхватил меня под локоть.

— Я вообще сова, — искренне сообщила я, страшно выпучив глаза, что, наверное, забавно смотрелось в сочетании с высоко уложенными волосами, ниспадающими на плечи и спину тщательно завитыми локонами, среди которых просматривались инородные синие и зеленые пряди, придававшие мне вид нарисованной девочки из комикса.

— Правда? — изумился вампир.

— Ну, хочешь съем мышку-полевку? — с сарказмом предложила я, склонив голову набок и хлопая подкрашенными ресничками.

Захохотав, Гедымин повел меня вперед.

Мы недолго погуляли по улочкам, причем кавалер вел меня так, чтобы я не запачкала шлейф платья, я же вообще не думала о подобных мелочах. Больше всего на свете мне хотелось добраться до какой-нибудь кафешки, где можно запереться в туалете и с горем пополам подтянуть сползающие колготки. К корсету я, худо-бедно, притерпелась, стараясь не обращать внимания на неудобства.

Красота требует жертв! И я — первая жертва.

Прохожих, несмотря на полуденное время, на улицах мы почти не встречали. Как и у магазинчиков, ресторанчиков и кафе.

— Странно, — едва ли не приникая носом к витринам, хмыкнула я, — а почему никого нет?

— Сегодня какие-то соревнования на площади Пяти фонтанов, — отмахнулся вампир. — Проходят раз в год.

Стоило Гедымину упомянуть название, как в памяти всплыла картинка. Я иду за руку с отцом, рядом — улыбающаяся мама. Я потрясла головой, прогоняя видение, но оно быстро обрастало подробностями. Я вспомнила улочку, на которую выходило крыльцо нашего дома. Каждое утро, отправляясь с мамой на рынок, я улыбалась солнечным лучам, заливавшим широкие, плотно пригнанные камни лесенки. Камни успевали нагреться, и все вокруг казалось светлее и добрее, когда я смотрела на золотистые ступеньки. Иногда даже успевала их потрогать, если мама отвлекалась на разговор с соседкой.

Именно на этих камнях, сжимая в руках кошелек, я сидела в день смерти родителей…

Я помнила холод ступеней и большие ледяные капли, падавшие мне на макушку. Ветер налетал порывами, дергал за косички, пробирался под тонкую накидку. Я жалась к стене дома, ища хоть какого-то утешения, но штукатурка намокла и неприятно пахла известью.