6
0Каждый день Лосиного токования влетал нам ой в какую копеечку!
— Уложусь, — ответил он так уверенно, что можно было не сомневаться, что фиксатому хую лысая пизда приснится.
Утром третьего дня Лося обнаружили висевшим на оконной решетке. Мусорам он был нужен живой, на мертвого забили хуй, составили акт о самоубийстве. Даже не потрудились выяснить, как в камере оказалась новая бельевая веревка. Без Лося мусора не смогли сплести лапте захваченной братве. Я отмазал всех, кроме Моки. Этому всунули пятерик. Пошел на нашу зону, в аскольдов кайбаш смотреть порнушку по видаку и ебать пидоров на выбор. На зоне не было ни одного авторитета, статья у него — можно только помечтать, так что Мока боговал. Грели его хорошо. Мусора и зеки знали, кто за ним стоит. Он даже рад был, что влетел. На воле — бык рядовой, а на зоне — пахан. Власть стоит свободы.
Зима выдалась удачная что на снег, что на бабки. Народ поверил, что можно разбогатеть. Надо только постараться. Самые шустрые и задвигались. Они пахали, а мы навар собирали. Не зевали и сами. Я занимался всем: и банком, и торговлей продуктами, и промышленными товарами, и квартирами. Единственное — торговлю автомобилями полностью отдал Снегирю. Он ведь бывший автослесарь. Да и не развернешься там сильно. На жратву и одежду народ раскошеливается — куда денешься?! — а без колес можно обойтись.
Заметил я, что мои помощники — директор банка и Варваринов — не дотягивают до меня. Решили, что журавль у них в руках, его бы суметь общипать. Пытался объяснить им, что это всего лишь крупная синица. Но если человек путает хуй с трамвайной ручкой, объяснять ему что-либо бесполезно. Приходилось самому мотаться за бугор, вести переговоры, подписывать контракты. Раз взял с собой Варваринова. На деловой встрече он стушевался: ни хуй продать, ни в жопу дать. Тем более, что с иностранными языками у него туго, как и у всей нашей доблестной армии. Понял он, что хуем мака не столочь, и с тех пор за пределы совка ездил только в отпуск. А мне нравилось контачить со всей этой пиздотой забугорной. Умеют они вылизать очко аккуратно, ненавязчиво, без нашей истеричной жертвенности.
Не захотел Варваринов и с «Тяжмашем» связываться.
— На хуй нам эта громадина?! — возмутился он.
Я попробовал втолковать, что одна только земля — тридцать гектаров почти в центре города — стоят того, чтобы за них посражаться. Не говоря уже о корпусах, станках и прочей поебени. Да, завод сейчас в огромной жопе и будет там до тех пор, пока не появится хозяин. Я им и стану. Директор Ширяев не возражал.
— Мне треть акций и директорство, — предложи он во время небольшого сабантуйчика в ресторане «Русская кухня».
— Если директором, то всего двадцать процентов, — выдвинул я встречное условия, зная, что кресло ему важнее денег.
