Даниил Галицкий

К угрозам бирича теперь прибавилось появление зловещего Теодосия, о котором он слыхал много плохого. Смеливец поморщился, прикусил верхнюю губу.

— Ох, тяжело, сынок! Подойди поближе!

Иванко быстро придвинулся к отцу и присел возле него. Теперь он уже не боялся, что отец будет сердиться на него, и удобно примостился на подушке.

— Припугнул, что убьет тебя? Да?

— Он может, — кивнул головой Смеливец, — такой зубастый волк — съест и не запьет… Пес Владислава… Молодец, Иванко, что сказал! Но сказать можно только мне, и больше никому. Роксане сказал, чтобы молчала?

— Пускай молчит. Отцу ее, Твердохлебу, я сам расскажу… А ты — никому. Словно бы и не слыхал ничего… Слушай, Иванко! Зачем нам свою голову подставлять между боярами да князьями? Пускай они сами кусают друг друга. Мало нам горя от них, так еще лезть на рожон! Молчи — и тогда Теодосий не страшен. Не боишься теперь? — Смеливец похлопал Иванку по плечу.

— Не боюсь! — радостно воскликнул Иванко.

— А сейчас позови сюда мать.

Вихрем вылетел Иванко во двор и привел мать. Смеливец уже встал и ходил по клети, ногами подсовывая помятую траву к печи.

— Тоскуешь, Татьяна? — ласково обратился он к жене. — А у меня есть для тебя лекарство, да такое хорошее, что и болеть больше не будешь. Ты вступилась за Ольгу Твердохлебову, когда ее рыжий Никифор обидел, а он грозил тебе порубом… Ничего теперь не будет — тиуна этого проклятого уже раки едят.

Татьяна посмотрела на сына, потом на Смеливца, не веря его словам.

— Да, да, его уже нет.

Она глубоко вздохнула и перекрестилась.

— Услыхал Господь мою молитву! Сколько я просила… Поклялся он Баранихе, что все забудет, а сам все грозил… Боялись мы — и я, и Ольга, и Бараниха… Услыхал Господь…

— Услыхал бы, — рассмеялся Смеливец, — если бы люди не нацепили камень на его рыжую шею!

Татьяна засуетилась:

— Ой, какая же это радость! Побегу я к Ольге, скажу, чтобы не горевала!

Она кинулась к сыну и, обняв его, трижды поцеловала.

— Это ты такую весть принес?

— Я, мама, — обрадовался и Иванко. Ведь и ему тяжело было смотреть на опечаленную мать.

Мать побежала к двери, но ее остановил голос Смеливца:

— Ольге скажешь об этом, да только молчите, не говорите, кто принес весть эту, а то… — Смеливец помолчал какое-то мгновение и добавил: — Длинные уши у бояр, и схватят они Иванку.

Татьяна вернулась и обняла сына.

После ухода жены Смеливец долго ходил по клети, о чем-то размышляя. Иванко неподвижно сидел на скамье, не зная, что делать.

— А Теодосия остерегайся, — промолвил наконец Смеливец — Это страшный человек.

До зимы ничего не произошло в Галиче. Мария сидела в тереме, никуда из крепости не выезжала. Мирослав и Семен часто заходили к ней. Василий уже четвертый месяц лежал в своем оселище, поправлялся после тяжелого ранения.