Девочка на лето

Я нажимаю на номер Тейта, чтобы открыть новую ветку сообщений.

Раздается короткий клик.

Что, черт возьми, со мной не так? Вот почему я одинока. Со мной пытаются заигрывать, а я отвечаю «фу, нет». Очевидно, у меня проблемы.

Мой пульс снова учащается.

Я настороженно выхожу из ванной. Как и было обещано, Тейт не ведет себя жутко. Он стоит у окна, обернув полотенце вокруг талии, с телефоном в руке. Заметив меня, он нахально улыбается и поднимает другую руку. У него в руках фонарик.

Я прищуриваю глаза, что побуждает его начать печатать одной рукой.

Мне приходит в голову, что вместо того, чтобы переписываться, мы могли бы просто открыть наши окна и поговорить. С другой стороны, звук распространяется по воде, и я не хочу, чтобы моя бабушка слышала хоть секунду этого разговора.

Я возмущенно вскрикиваю. Он этого не слышит, но, должно быть, знает, что я издала какой-то возмущенный звук, потому что широко улыбается.

Я знаю, что он шутит. И думаю, если бы кто-нибудь другой сказал мне это, он бы показался мне полным извращенцем. Но есть что-то такое в приятной внешности этого парня и его ослепительной улыбке. Ни одна его часть не излучает извращенных флюидов.

И все же я не могу вознаградить его за подобные разговоры. Не хочу создавать прецедент или что-то в этом роде. Поэтому я подхожу к окну, набирая последнее сообщение.

Мой отец звонит, когда я направляюсь на встречу с парнями в Rip Tide. Включается блютус, и я быстро отвечаю:

– Привет, пап, как дела?

Поскольку у меня опущен верх джипа, я сбавляю газ и еду медленнее, чтобы ветер не заглушал его голос.

– Эй, сынуля, сможешь мне завтра помочь?

Я не могу удержаться и закатываю глаза. Мне двадцать три, а он все еще называет меня ребенком. Между тем если кто и является ребенком, так это сам Гэвин Бартлетт. Мой папа, по сути, мальчик-переросток, настолько полный энергии и жизни, что, честно говоря, иногда это просто ошеломляет. Он был большой бейсбольной звездой в Джорджии, так что я вырос, слыша от всех на острове, каким потрясающим был мой отец. Потом мы переехали в Авалон-Бэй, место, где он не знал ни души, и через год весь залив тоже пел ему дифирамбы. Где бы он ни оказался, люди любят его. Он один из тех универсально хороших парней, которые всем нравятся. В нем нет ни капли высокомерия. Всегда ставит свою семью на первое место. Он скромный. Веселый. И если не считать его ворчания, когда я был подростком, по поводу того, что мне неинтересно идти по его спортивным стопам, он вполне себе замечательный отец. К счастью, наша общая любовь к воде компенсировала мое отсутствие интереса к бейсболу, так что нам еще есть о чем поговорить.

– Зависит от обстоятельств, – говорю я ему, поскольку знаю, что лучше слепо не соглашаться на одолжения.